Михаил Эпштейн
Интересное - важнейшая комплексная категория, охватывающая практически все явленияљкультуры. Средиљоценочных эпитетов, применяемых в наше время к произведениямљ литературы и искусства, науки и философии,љ "интересный" - едва ли не самый частотный и устойчивый.љ Если в прежние эпохи ценились такие качества произведения, как истинность и красота,љ полезность и поучительность, общественная значимость и прогрессивность, то в 20-ом веке, и особенно к его концу, именно оценка произведения как "интересного" служит почти ритуальным вступлением ко всем его дальнейшим оценкам, в том числе критическим. Если произведение не представляет интереса, то и разбор его лишен мотивации. Еще до того как мы пускаемся в разбор произведения с какой-то специальной точки зрения,љ мы говорим, что это произведение представляет определенный интерес - и тем самым побуждает нас к анализу. Более того, понятие "интересного" не только служит введением в дискуссию о предмете, но часто выступает и как заключение и увенчание дискуссии."Несмотря на отмеченные недостатки, эта статья интересна тем, что..."љ "Указанные достоинстваљ произведения позволяют объяснить тот интерес, который оно вызвало у читателей".љ "Интересность" - это исходное, интуитивно постигаемое качество произведения и одновременно конечный синтез всех его рациональных определений.
љљ љљљљљљВ ряде случаев, разумеется,љ произведение рассматривается какљ лишенное внутреннего интереса- и именно поэтому представляющее некоторый "внешний" интерес для характеристики читательских вкусов, книжного рынка, издательской политики, и т. д. Например, бездарная книга стихов или безграмотное учебное пособие могут представлять интерес как симптом каких-то общественных процессов и тенденций. Таким образом, необходимо провести разграничение между собственно интересным произведением - и произведением как элементом какой-тољ интересной ситуации. В последнем случае часто используется выражение "представляет интерес как..."љ Произведение, само по себе мало интересное,љ может представлять интерес как "выражение упадка читательских вкусов", как "свидетельство кризиса писательского дарования" и т.п. Бывают интересные люди и книги - и бывают интересные ситуации, элементом которых становятся неинтересные люди и книги.љ
љљљљљљљ Категорию интересного оспаривают на том основании, что она является субъективной. "Одних интересует одно, других - другое. Интересное всегда интересно-для-кого-то".љ Но то же самое можно сказать и о "прекрасном", и о "добром", однако мало кто оспаривает необходимость эстетики иљ этики как наук о прекрасном и добром. То, что интересует меня в одном, а другого в другом, интересует нас в каком-то общем смысле, который и подлежит выявлению. Вопрос не в том, что интересно для разных людей, а что такое само интересное, что значит "интересовать" и "быть интересным". Если одного интересует хоккей, а другого футбол, одного философия, а другого литература, одного Гегель, а другого Ницше, то все они находят для себя что-то интересное в разных явлениях: и вот само это явление интересногољ интересует нас. В данном случае мы совершаем простейшую феноменологическую редукцию, вынося за скобки субъектные и объектные факторы, кого и почему интересует то, а не другое, и сосредотачиваясь на самом феномене интересного, который один и тот же для всех, кто бы чем ни интересовался.
љљљљљљљљ Игра между двумя полюсами одной модальности, возможным и невозможным, переход наименеељ возможного в наиболее возможное - вот что составляет феномен интересного. Так, интересность научной работы или теории обратно пропорциональна вероятности ее тезиса и прямо пропорциональна достоверности аргумента. Самая интересная теория - та, что наиболее последовательно и неопровержимо доказывает то, что наименее вероятно. Например, вероятность того, что человек воскреснет после смерти, исключительно мала, и теория и повествование, которые доказывают возможность воскресения, уже на протяжении двух тысячелетий находятся в центре интересов значительной части человечества, определяют сюжетосложение всей истории. Вероятность, что старец Федор Кузмич - это император Александр 1, достаточно мала, и веские исторические доказательства в пользу этого тезиса были бы исключительно интересны.
љљљљљљљ По мере того, как вероятность тезисаљ растет,ља достоверность аргумента падает,љтеория становитсяљ менее интересной. Наименее интересны теории: (1) либо доказывающие самоочевидный тезис,(2) либо приводящиељ шаткие доказательства неочевидного тезиса, (3) либо, что хуже всего, неосновательные в доказательствељ очевидных вещей.љ Таким образом, интересность теории зависит не только от ее достоверности, но и от малой вероятности того, что она объясняет и доказывает.
љљљљљљљ Интересность - это соотношение, образуемое дробью, в числителе которой стоит достоверность доказательства, а в знаменателе -љ вероятность доказуемого. Интересность растет по мере увеличения числителя и уменьшения знаменателя. Чем менее вероятен тезис и чем более достоверенљ аргумент,љ тем интереснее научная идея.
љљљљљљљ Этот же двоякий критерий интересности можно распространить и на литературное произведение. Интересен такой ход событий, который воспринимается, с одной стороны, как неизбежный,љ с другой - как непредсказуемый.љ Как и в научной теории, логика и последовательность художественного действия сочетается с его неожиданностью и парадоксальностью.љ Вот почемуљизвестное изречение Вольтера: "все жанры хороши, кроме скучного", применимы и к научным жанрам и методам. Скучность метода - это не только его неспособность увлечь исследователя и читателя, но и признак его научной слабости, малосодержательности, когда выводы исследования повторяют его посылки и не содержат ничего неожиданного, удивляющего.
љљљљљљљљљљљ љ Параметры интересности задаются сходно для книги, для личности, для ситуации. Неинтересная книга, которая вышла в престижном издательстве или пользуется массовым успехом, создает парадокс,љ которым и определяется интерес данной ситуации.љ Как и в случае с интересной теорией или интересным романом, перед нами вероятностная пирамида, на вершине которой находится крайне маловероятное событие, а в основании - достоверный факт, что такое событие произошло вопреки своей невероятности.љљ
љљљљљљљ Понятие "интерес" происходит от латинского "inter-esse", т.е. буквально означает "быть между, в промежутке".љ И в самом деле, интересно то, что находится в промежутке двух крайностей - между порядком и свободой, между достоверностью и невероятностью, между логикой и парадоксом, между системой и случаем.љ Стоит чему-то одномуљ взять верх, оттеснить другое - и интерес тотчас же пропадает, заменяясь сухим уважением или вялым безразличием.љ Нас интересует не просто странность или безумие, но такое безумие, в котором есть своя система - и такая идея, в которой, при рациональном зерне, есть что-то безумное, выходящее за границы здравого смысла.љ Перефразируя Нильса Бора, можнољ бы сказать:љљ "Эта идея недостаточно безумна,љ чтобы быть интересной".
љљљљљљљљљљљ љ Понятие "интересное" часто употребляется в современной науке, обозначая такое свойство теории, которое делает ее интеллектуально привлекательной.љ ФизикљФримэн Дайсон (Freeman Dyson) развивает принцип "максимального разнообразия", согласно которому "законы природы и начальные условия таковы, чтобы сделать вселенную как можно более интересной."[1]љ Как только жизнь становится скучной, уравновешенной, происходит нечто непредвиденное: кометы ударяются о землю, наступает новый ледниковый период, разыгрываются войны, изобретаются компьютеры... Наибольшее разнообразие ведет к стрессу в жизни и интересу в познании. Специалисты по теории хаоса часто употребляютљ "интересный" в значении "сложный", "нелинейный", не поддающийся упрощению и предсказанию.
"Интересное" как категория сравнительно недавно вызвала интерес философии, причем часто в полемических целях заостряется ее нетрадиционность.[2] Постмодерные философы Жиль Делёз и Феликс Гваттари резко противопоставляют "интересное"љ знанию и истине как устаревшим эпистемам. "Философия состоит не в знании иљљ вдохновляется не истиной, а такими категориями, как Интересное, Примечательноељ или Значительное, которыми и определяется удача или неудача. /.../ Одни толькољ профессора могут, да и то не всегда, писать на полях "неверно", у читателей же скорее вызывает сомнение значительность и интересность, то есть новизна того, что им предлагаетсяљ читать. /.../...Даже отталкивающий концепт обязан быть интересным. Когда Ницше создал концепт "нечистой совести", он мог усматривать в этом самую отвратительную вещь на свете и тем не менее восклицал: вот тут-то человек становится интересен!.../.../ ...Мысль как таковая производит нечто интересное, стоит ей получить доступ к бесконечному движению, освобождающему ее от истины как предполагаемой парадигмы, и вновь обрести имманентную творческую потенцию".[3]
љљљљљљљ Итак, интересное, по Делёзу и Гваттари, это альтернативаљ познанию истины и поиску согласия. Интересно то, что отталкивает и отвращает; интересно то, что не соответствует действительности; интересно все, что нарушает положительную конвенцию знания, противостоит как свидетельствам фактов, так и вкусам зрителей. Такая концепция интересного, которая связывает его только с "мощью творения", на мой взгляд, чересчур романтична - и так же однобока, как рационалистическая концепция истины.љ Интересное образуется именно в раздвоении и совмещении двух критериев, а не в исключении одного другим.љ Романтическое интересно, поскольку оно обнаруживает свою рациональную сторону, и наоборот. Эдгар По или Х. Л. Борхес - интереснeйшие писатели именно потому, что у них тайна поддается рационалистической расшифровке, но и сама расшифровка не упраздняет, а усиливает чувство какой-то еще более объемлющей тайны. Мысль, которая заведомо противится фактам и презирает их, столь же скучна, как и мысль, которая плоско опирается на факты. Интересное - то, что ловит тебя в ловушку, заманивает, захлопывает и позволяет "бытьљмежду": между двух взаимно исключающих и равно необходимых качеств предмета. Интересно быть между тезисом и антитезисом, когда и синтез между ними невозможен, и конфликт исчерпан, и победа того или другого исключена... Интересность - это зависание между, в точке наибольшей интеллектуальной опасности, наименьшей предсказуемости: между системой и безумием, между истиной и ересью, между тривиальностью и абсурдом, между фактом и фантазией.
љљљљљљљ Таким образом,љ истинность,љ правильность и верностьљ теории (а это, кстати,љ три различных свойства) суть необходимые, но недостаточные условия ее интересности. Можно условно провести такое различие: теория истинна, когда она соответствует внешним фактам; правильна, когда она внутренне непротиворечива; верна, когда она подтверждаетсяљ проверками и экспериментами... Но интересна она только в том случае, если предметом обоснованияљ в ней являетсяљ малоочевидное.[4]љ Чем менее вероятен тезис в начале и чем более он достоверен в итоге, тем более захватывающим является путь теории, тем больше в нее вложено интеллектуального напряжения. Интересное исследование - это приключение мысли, которая то и дело теряет точку опоры, сбивается с прямого пути, попадает в неловкие положения, переступает границы мыслимого. Если постструктурализм, в лице Фуко, Делеза и Гваттари и других теоретиков, считает истину устаревшей эпистемой и отказывает ей в каком-либо концептуальном статусе, то следующаяљ эпоха мышления восстанавливает интерес к истине, но ужељ в составе более широкой категории интересного. Истина заново приобретает интерес именно как неожиданная и невероятная истина,љ не только отражение того, что есть, но и предвосхищениељ того, чего бытьљ(почти) не может.
љљљљљљљ Достоинство любого писателя, в том числе теоретика - быть интересным, но это не значит - интересничать, то есть нарочно привлекать к себе интерес. Как правило, интересничаньељ быстро распознается и убивает интерес к себе, притупляет внимание и любопытство. Интересничанье - это интеллектуальное кокетство, т.е. спазма, "судорога"љ интересности, скоротечное израсходование ее ресурса, взрыв неожиданного, когда еще не успело оформиться само ожидание.љљ Интересность создается на коротких отрезках текста, а текст в целом оказывается вялым и лишенным интриги. Часто приходится жертвовать интересом отдельного пассажа, чтобы создать некую инерцию ожидания и подтолнуть интерес к последующему неожиданному развитию (мысли или действия). Интерес книги может выявиться лишь в объеме ее целого, от первого до последнего слова,љ и может падать и подниматься на ее протяжении, достигая высшего напряжения в конце.
љљљљљљљ Как ни странно, наиболее интересны те произведения, которые написаны не ради чистого интереса, а ради познания мира и человека, ради воплощения какой-то идеи, ради эмоционального самовыражения, ради создания оригинальных образов. В этом "диалектическая" особенность интереса, который тем вернее достигает своей цели, чем больше уклоняется от нее. В природу интересного входит его независимость от того или тех, кого оно может заинтересовать. Если книга написана только для того, чтобы быть мне интересной, я легко могу без нее обойтись, ведь сам для себя я и так достаточно интересен. Казалось бы, в само понятие "интереса" входит отнесенность к потребителю, перципиенту - быть интереснымљ для кого-то. Но то, что по-настоящему интересует нас, интересно лишь постольку, поскольку не пытается нас заинтересовать - оно увлекает нас за собой, а не тащится покорно за нами. Заискивать перед публикой, доискиваться ее вниманияљ - лучший способ ее проиграть, утратить ее интерес. На такие случаи интересности, лишенной собственного центра и потому быстро переходящей в безразличие, указывает Мартин Хайдеггер:
...Oсталось ли сегодня еще хоть что-нибудь, чем бы не интересовался человек в том смысле, в котором понимается сегодняшним человеком слово "интересоваться"? Inter-esse значит: быть среди вещей, между вещей, находиться в центре вещи и стойкo стоять при ней. Однако сегодняшний интерес ценит одно лишь интересное. А оно таково, что может уже в следующий момент стать безразличным и смениться чем-то другим,Интересный человек, интересная книга наполнены собой и своим - но не до края,љ они могут еще забрать "на свой борт" и читателя и увестиљ за собой.
что нас столь же мало касается. Сегодня нередко люди считают,
что, находя какую-то вещь интересной, они удостаивают ее своим
вниманием. На самом же деле такое отношение принижает
интересное до уровня безразличного и вскоре отбрасывает как
скучное. [5]
љљљљљљљ Интересное не только вовлекает нас в свое междубытие, но и само находит в нас место "между".љ Между мною и мною. Между моей данностью и моей возможностью. Интересное - это то, чего нам не хватает, чтобы быть самими собой, или точнее, стать теми, кто мы есть. В человеке всегда естьљ расхождение между актуальным и потенциальным, между тем, что он есть, и тем, чем он может быть. Интересы человека и сходятся к той точке, где он может восполнить и превзойти себя. Притом потенциальное совсем не обязательно должно переходить в актуальное - важно сохранять и расширять эту зону потенциального, поскольку в известном смысле человек и есть то, чем он может быть, он реален в качестве нереализованной потенции, и само осуществление определенных возможностей нужно ему для того, чтобы расширить далее сам круг возможностей. Человека интересует то, что в чем он узнает возможность для себя быть иным, оставаясь собой. Даже поверхностные интересы имеют свою экзистенциальную сторону. Например, интересуясь атлетикой, человек испытывает возможность бытьљ сильнее и быстрее себя самого. Интерес имеет самое глубокое участие вљ самоопределении человека как потенциального существа, в его стремлении "быть целым миром".
љљљљљљљ Интересов и больше, и меньше, чем индивидов, поскольку (1) один индивид имеет много интересов, и (2)љ один интерес разделяют много индивидов. Вљ этом отношении интересы сходны с универсалиями и могут быть охарактеризованы как"универсалии-для-индивидов", в отличие отљ просто универсалий, или "универсалий-в-индивидах". Универсалия в обычном смысле этого слова объективно присуща индивиду (как человеку, так и вещи) и не зависит от его сознания и желания. Например, такие универсалии, какљ "нация", "класс", "темперамент", "мышление", "язык" (т.е. способность мыслить и говорить) не могут считаться интересами. Но "чтение","наука", "искусство", "политика", "спорт" могут считатьсяљ универсалиями-для-индивидов, и следовательно,љ интересами. Интересы - это динамическое качества, которые, в отличие от универсалий,љ не охватывают наличное бытие индивидов, но образуют область потенциального, т.е. задаются и "потенцируются" самими их обладателями.
љљљљљљљљљљПоказательно, что "интересность" может выступатьљ как синоним беременности. "Женщина в интересном положении". Интересно то, что она одна - но их уже двое: в ней угадывается другая жизнь, погруженность в себя и возможность выхода из себя.љ Интересность - это формаљ потенциальности,љ своеобразнаяљ "беременность", когда человек вынашивает в себе другого, когда его "я" раздваивается, чтобы обнаружить иное в самом себе.љ
љљљљљљљ Интересность - это то свойство, которое скрепляет љ"очевидное" и "невероятное", не позволяя им оторваться друг от друга. Как только один момент начинает резко преобладать над другим, например, старательно доказывается легко доказуемое (очевидное)љ или провозглашается и не доказывается трудно доказуемое (невероятное), интерес утрачивается, переходя в скуку согласия или досаду неверия.
1.љ љJohn Horgan. The End of Science: Facing the Limits of Knowledge in the Twilight of the Scientific Age. New York: Broadway Books, 1997, p. 252.
2.љ Впрочем, еще Шопенгауэр рассматривал интересное как категориюљ воления и противопоставлял ее прекрасному как категории представления. "...Интересною называем мы драму или эпическое стихотворение тогда, когда события и поступки, о которых они повествуют, побуждают нас к участию в них, событиях, - участию, которое совершенно подобно испытываемому нами при действительных событиях, где замешана наша собственная личность. /.../ ...Слово "интересно" служит для обозначения всего, что приобретает сочувствие индивидуальной воли, quod nostra interest. В этом ясно проявляется различие между прекрасным и интересным: первое относится к познанию, и притом к самому чистому; второе воздействует на волю". Шопенгауэр. Об интересном, в его кн. Об интересном, М., "Олимп", 1997, сс. 402, 403.
3.љ Жиль Делез, Феликс Гваттари. Что такое философия?, цит. изд., сс. 108, 178 (в перевод внесены небольшие стилистические изменения).љ
4. Исследование,љ даже тривиальное по своим результатам,љ может быть интересным, если оно развертывается вљ неожиданной области, если нетривиально выбран сам предмет исследования. Есть много факторов "невероятности", включенных в игру мышления, начиная с выбора темы и определения терминов и кончая обоснованием главного тезиса.
5. М. Хайдеггер. Что значит мыслить?, в его кн. Разговор на проселочной
дороге. Избранные статьи позднего периода творчества. М.: Высшая школа,
1991, с. 135-136.