Век ХХ и мир.1-95.WinUnixMacDosсодержание


КОНТЕКСТ / несвоевременное

Алексей Панкин
Дроби
(1991)

От автора: Предлагаемая читателю статья написана в середине ноября 1991 г. Если бы нужно было определить, в каком качестве я ее писал, я поставил бы вслед за именем не свою тогдашнюю должность "заместитель главного редактора журнала "Международная жизнь", а - "сын министра иностранных дел СССР".
В конце августа 1991 года мой отец, Борис Дмитриевич Панкин, посол в Чехо-Словакии и единственный советский дипломат, осудивший августовский путч, был назначен министром иностранных дел СССР. В начале октября президент России Борис Ельцин и министр иностранных дел РФ Андрей Козырев сделали несколько публичных заявлений о своих намерениях сократить МИД СССР в десять раз и придать ему чисто символические функции. Однако 4 ноября 1991 года на заседании Госсовета была "принята за основу" предложенная моим отцом концепция реформы МИД: он сливался с МВЭС, переименовывался в Министерство внешних сношений и становился главным координатором и проводником союзно-республиканской внешней политики. Совокупный аппарат двух бывших министерств сокращался на треть. 16 ноября 1991 года Госсовет утвердил концепцию окончательно. Тогда это было расценено как большая победа Союза и личный успех союзного министра.
Статья была написана в промежутке между двумя заседаниями Госсовета. Сразу после второго заседания я показал ее отцу, и он дал добро на публикацию.
Главная цель статьи заключалась в том, чтобы не оставить никаких сомнений, с каких позиций одержана победа. Нетрудно понять, что для министра иностранных дел СССР отождествление с такой позицией в тогдавшей Москве требовало не меньше мужества, чем отречение от путча в Праге.
21 ноября 1991 г. на пост министра внешних сношений СССР был неожиданно назначен Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе, а отец отправился послом в Великобританию. Статья потеряла смысл. Сегодня она снова кажется мне достойной публикации в качестве одного из эпизодиков той летописи сопротивления, которую пишет "Век ХХ".

Несколько комментариев к тексту.

Упования на решающую роль Запада в сохранении Союза тогда не казались столь наивными, как сейчас. Доподлинно известно, что когда на Ельцина или Козырева не находилось управы домашними средствами, Горбачев звонил Бушу, а отец своему американскому коллеге Джеймсу Бейкеру. Просьбами не злоупотребляли, но выполнялись они безотказно. Внезапные отмены нескольких наиболее идиотских российских решений того времени доказывают, что механизм работал. Если Запад в то время Союза не удержал, то объясняется это не некими замыслами расчленить Союз, а скорее всего некомпетентностью.

Дюссельдорф, март 1995 г.

1

Любопытное зрелище являет собой сегодня государство. С одной стороны, его вроде как бы и нет. Причем нет не только Советского Союза, о чем не устает твердить московская и иная демократизированная пресса.
Нет и суверенных государств. Допутчевая ситуация в Союзе повторяется сегодня в республиках. Принимаются декларации, декреты, законы, обнародуются замечательные программы преобразований, объявляются крутые меры, но все это остается на бумаге и никак не влияет на общественную жизнь за пределами республиканских столиц. В худшем же варианте, если на выполнении мер начинают настаивать, мы видим рост социальной напряженности, новые взрывы страстей и углубление хаоса. Наиболее же стабильной политическая ситуация оказывается там, где лидеры вольно или невольно повторяют излюбленную тактику президента Горбачева: понимая, что сидят на вулкане, стараются использовать свое влияние для того, чтобы приструнить собственных подчиненных, не совершая резких движений. Вот в этом смысле - в смысле управления политическими и экономическими процессами - союзного государства действительно нет.
В то же время оно живо и никуда не девалось в двух, на мой взгляд, решающих смыслах. Во-первых, Советский Союз, и только Советский Союз существует в мировой политике. Прежде всего для Запада, который через военную мощь и финансы в целом пока достаточно уверенно контролирует мировую систему. Заколебавшись в первый послепутчевый период, Запад довольно активно заобщался с разными суверенными представителями. В итоге - только возросло желание иметь дело по большому счету именно с Горбачевым. Так что, пока президент СССР жив и здоров, Советскому Союзу распасться не позволят.
Во-вторых, Советский Союз как единое государство существует в народном сознании. Для того, чтобы убедиться в этом, достаточно поехать в любую точку страны, да хоть бы и в Прибалтику, и поговорить с тем молчаливым большинством людей, которые либо никогда не ходили на митинги, либо перестали на них ходить...
Конечно, можно быть почти уверенным в том, что на грядущих референдумах большинство проголосует за независимость. Даже вполне разумным людям трудно уберечься от массированного воздействия националистической прессы, да и недоверие к подавляющему числу тех, кто сегодня агитирует за Союз, трудно не разделить. Не говоря уж о том, что люди не дураки и не хотят ссориться с новыми властями: ушлые советские люди независимо от национальной принадлежности отлично понимают, что если пойти им поперек, гадостей те могут наделать очень много. Власти, абсолютно по-советски, видят национальное самоутверждение в том, чтобы подстроить какую-нибудь пакость соседям. Многие проблемы, которые были давно отрегулированы, обостряются исключительно по этой причине. В результате прежнее хищническое хозяйствование, скажем, в районе Азовского моря, сегодня начинает казаться образцом разумного природопользования.
Страну режут по живому. К тому же вопреки всякому здравому смыслу и без нужды.
Почему это происходит? Причин множество, но главные из них, на мой взгляд, весьма далеки от тех, что так часто фигурируют в нашем политическом обиходе. Они в сознании и в особенностях культуры. Я не знаю другой такой страны, в которой бы огромное количество действий огромным количеством людей совершалось бы нипочему, низачем, просто так, без видимой причины и цели и без мысли о практических последствиях. В нашей политической культуре идет постоянное оперирование абстракциями, без малейшей попытки их заземлить.
Не в этом ли причина того, что наш политический истеблишмент помешался на общечеловеческих ценностях? Сколько раз за последние годы я домогался у их адептов, чтобы они ткнули пальцем хотя бы в одну бесспорную общечеловеческую ценность, и ни разу не получил вразумительного ответа. Зато теперь некоторые из моих собеседников правят нами, надо полагать, исходя из этих самых ценностей.
Видимо, и государство наше пало жертвой этих особенностей интеллигентского сознания. "Империя должна распасться" - таков был популярный лозунг людей, именовавших себя демократами, в разных точках Советского Союза. Почему "должна" и кому "должна", и какие последствия это будет иметь для миллионов человеческих судеб - эти вопросы даже не приходили на ум людям, витавшим в эмпиреях "общеисторических закономерностей". А ведь есть вопросики и посложней. Например, что это за империя без метрополии? Уж не говоря о том, что никому и в голову не приходило посмотреть на экономическую организацию этой "империи", в которой различные части настолько кооперированы и специализированы, что переход к иному устройству - это дело десятилетий, а не нескольких лет.
Советский Союз - уникальная страна, уникальная в современной истории. Это великолепное разнообразие культур, и каждый житель, представитель даже самого маленького народа, мог чувствовать себя дома в любой точке этой страны. И поразительно, что при таком смешении культур, языков и рас люди жили бок о бок сравнительно мирно. Если поменьше вспоминать о том, что было пятьдесят, или сто, или пятьсот лет назад, каждая республика и каждый народ были не так уж плохо устроены и в общем-то имели то, чего заслуживали.

2

Но государство распалось, и жалеть его не стоит. В конце концов, если система, обладавшая мощнейшей армией, охранкой, монополией на идеологию, пропаганду, экономику и вообще на все, развалилась только оттого, что кучка либералов твердила на митингах, в печати и по телевидению, что "империя должна распасться", - туда ей и дорога. Победители далеко не всегда бывают правы, зато проигравшие всегда виноваты в своем поражении. Государство пало жертвой собственной бездарности. Но вот то, что на смену ему идет нечто еще более мерзкое, имеет свои особые причины, а именно: дефицит воли реформаторов, трусость и слабонервность их сторонников.
Со стороны, а отчасти и изнутри было забавно наблюдать реакцию на несколько недавних заявлений о том, что союзное министерство иностранных дел следует сократить в 10 раз и придать ему чисто символические функции. Опасность еще и не наступила (мало ли что болтают наши ответственные государственные деятели), а все уже отнеслись к ней как к свершившемуся факту. Пресса начала глубокомысленно обсуждать последствия роспуска единой внешней политики, а дипломаты так просто сразу легли лапками кверху - создался даже на общественных началах ликвидационный комитет по передаче дел суверенным государствам. И, честное слово, становится даже немного обидно, что их не разогнали.
Я привел этот пример, главным образом, потому, что он - наиболее свежий. Если же покопаться в истории перестройки, мы найдем множество случаев, когда "на дурика" проходили вещи, в успех которых не верили даже самые оголтелые радикалы.

3

Итак, государство распадается - страна осталась. У нее все еще довольно прочная внешняя оболочка, она легитимна в народном сознании, но внутри себя расползлась на совершенно нежизнеспособные образования. Нежизнеспособные не потому, что плохи люди, которые ими правят, а оттого, что анахронична сама идея.
Прямо проклятие довлеет над нашей Родиной. Мы будто обречены на то, чтобы вечно обустраивать свою жизнь по рецептам XIX века. Не успели толком очухаться от примитивного марксизма, как на головы нам рухнула еще одна напасть из той же эпохи - доктрина национального государства.
Тот мир, который мы называем "цивилизованным" и к которому так мечтаем присоединиться, медленно, через большие сложности и препятствия идет по пути преодоления национальных государств, образуя наднациональные политические и экономические общности, скажем, в маленькой Западной Европе. Мы же с легкостью необыкновенной дробим данное нам от Бога единое пространство размером в одну шестую часть земной суши. Имеем шанс в результате долголетней, неторопливой и упорной работы при помощи международного сообщества стать великой демократической державой, а наши новые лидеры ускоренным темпом ведут нас к превращению в малые, большие и очень большие банановые республики с озверевшим и воюющим между собой населением.
В чем сегодня спасение? Мне кажется, оно в том, чтобы стимулировать дальнейший распад. Дробление должено растворить нынешние окостеневшие перегородки, дойдя до уровня минимальной ответственности. Под этим я понимаю тот уровень, когда распадаться дальше некуда, и появляется реальный интерес в реальных пределах. Где-то распад остановится на уровне республики, где-то - региона, города, объединения предпринимателей или отдельного предприятия, даже атамана... Главное, чтобы выделившиеся элементы и лидеры действительно контролировали положение в пределах своей ответственности и могли бы выступать стороной на переговорах с другими такими же ответственными образованиями. Тогда серьезные люди начнут быстро договариваться и сложат новую страну с новыми институтами власти и новой, идущей от жизни, а не от схем, политической географией.
Какова же может быть роль Центра и республиканских столиц в этом процессе? На мой взгляд, им следует сделать дальнейший распад, который все равно не остановить, своей сознательной целью, создавая для него максимально благоприятные условия сверху, посвятив себя, главным образом, тому, чтобы обеспечить его протекание в по возможности бескровных формах.
Насколько велики шансы на это? Что касается Центра, за него я спокоен. У него сегодня просто нет другой работы, кроме посредничества и балансирования между различными интересами. Хуже обстоит дело с республиками. Они по существу приватизированы пришедшими к власти группами лиц, а кто же добровольно расстанется с такими кусками собственности! Отсюда все эти вопли о подрыве российской, грузинской и проч. и проч. государственности, и готовность нагородить горы трупов. Мы вступили в очень опасный период. Новая номенклатура обанкротилась, но, разумеется, признаться в этом не в состоянии даже себе. И, подобно глуповским градоначальникам, они, кажется, собираются принимать все более и более решительные меры по упорядочению жизни вверенных им обывателей.
Положение сложное, но не безнадежное. При всей безудержной жажде власти новой номенклатуры, у нее есть и достоинства. Во-первых, они зло, но зло известное. И в этом смысле они куда лучше тех, кто может занять их места в результате выборов или других конституционных форм подсидки. Во-вторых, эти люди слушаются авторитетных окриков. В-третьих, они одержимы стремлением войти в историю.
Благородное дело одергивания суверенных лидеров, когда они слишком зарываются, начинает брать на себя Запад - и делает это все более уверенно и компетентно. Что же касается исторической миссии, то давайте пообещаем им все что угодно, вплоть до места в мавзолее, лишь бы они поменьше трепыхались.
Есть и еще один способ удержать демократических начальников от преобразовательных порывов и направить их кипучую энергию в безопасное русло: перестать относиться к ним серьезно. Не надо ни анализировать их программы, заведомо обреченные на провал, ни обличать их, ни восхищаться ими. Над ними пора начинать смеяться. Жванецкие нужнее сегодня, чем десятки политических партий и сотни политических обозревателей.

ноябрь 1991


В начало страницы
© Печатное издание - "Век ХХ и мир", 1995, #1. © Электронная публикация - Русский Журнал, 1998


Век ХХ и мир, 1995, #1
Контекст / несвоевременное.
http://old.russ.ru/antolog/vek/1995/1/pank.htm