Патент на любопытство
(мифология западной университетской жизни)

Генри Алисон

"Я был слишком молод, чтобы понять: за цинизмом всегда скрывается неспособность к усилию - одним словом, импотенция. Правда, воспринял я и малую толику сократической честности, полезной во все времена - именно она стала важнейшим вкладом Оксфорда в нашу культуру. Благодаря ей я с грехом пополам усвоил, что бунт против прошлого - это еще не все".

Джон Фаулз. "Волхв".

Как говорил Вордсворт, мы слишком "от мира сего": "впустую растрачиваем силы" в бесконечной круговерти - сначала заработали, потом потратили, и опять все сначала. Вордсворт считал, что человеку необходимо иметь возможность удалиться в тихое место, где можно было бы подумать и поразмышлять. В некотором смысле прозаической заменой того, о чем тоскует Вордсворт, является выходной день, когда можно отвлечься от повседневных проблем и задуматься о сути бытия.

Для общества таким тихим местом, хотя бы частично, являются университеты. Или должны бы являться. Однако это происходит не всегда, в особенности в области гуманитарных наук, где последствия новых моделей финансирования университетов приводят порой к катастрофе. Все труднее пробиваться гуманитарному образованию (liberal education).

Для британских университетов день "девятнадцатое декабря" стал черным вторником. В этот день были обнародованы итоги последней кампании по оценке исследовательской деятельности. В результате предложен вниманию общественности некий жесткий рейтинг университетов, которым и будут руководствоваться монстры-распределители - четыре британских совета по финансированию высшего образования (funding councils).

Что происходит? Финансовая стимуляция становится главным механизмом в формировании самой идеи и концепции высшего образования, в которую абсолютно не попадает его raison d'etre - смысл и назначение. В результате университет стремительно теряет привилегии сосредоточенности воскресного отдыха и превращается ... в автомобильную трассу часа пик в понедельник.

Несколько коротких отступлений.

Чтобы лучше понять суть тихой катастрофы, вспомним-ка один давний текст кардинала Джона Генри Ньюмана в работе The Idea of a University (1873). Он считал, что в университетах надо не наукой заниматься, а преподавать и "свободно развивать ум". Те, кто дает деньги, заказывает другую музыку: вложения должны вернуться ощутимой отдачей. Уникальность университета - именно в сочетании поиска идей и науки.

Несколько коротких отступлений.

Самые первые средневековые университеты в Салерно, Болонье и Падуе были созданы для преподавания права, богословия и медицины. Папский престол, чтобы не допустить ереси и сохранить власть, жестко регулировал, какие структуры имеют право преподавать богословие. Одним из таких университетов был университет в Париже. Именно там начали активно заниматься метафизикой, именно там разгорались жестокие философские полемики между номиналистами и реалистами, которые, как пожар, охватили все университеты христианского мира, парализовав научный поиск и положив бесславный конец первому этапу истории высшего образования.

К концу эпохи Возрождения многие средневековые учебные заведения пришли в упадок. Те, что сохранились, превратились просто в школы. Джон Донн начал учиться в Оксфорде в возрасте 12 лет. А в XVIII веке экзамен по ивриту в этом университете состоял в одном-единственном вопросе: "Что значит Голгофа?".

В XIX веке центром науки и научного прогресса в Великобритании были королевские научные общества. Интересно, что, вернувшись из путешествия на корабле "Бигль", Чарльз Дарвин о результатах поездки докладывал Королевскому геологическому обществу, а не университету. Университетским преподавателям не надо было непрерывно подтверждать свой научный статус. Достаточно было знать и грамотно объяснить несколько классических текстов - и жить безбедно.

Новый тип университета зародился в XVIII веке в Германии - сначала в Галле, затем в Берлине. К концу XIX века такие университеты появились в США, а в XX веке, наконец, в Великобритании. В них удобно сочетались преподавание и научная работа, в особенности работа с аспирантами и докторантами. В Германии впервые появилась степень доктора философии (PhD), которую с энтузиазмом переняли в Америке. Когда к возмущению многих британских преподавателей эта степень добралась до Англии, пошли анекдоты. Так, например, Витгенштейн в возрасте сорока лет представил в Кембриджский университет на степень PhD свой "Логико-философский трактат". Эту работу "проверял" Джордж Эдуард Мур, который в своей рецензии написал следующее: "Работа гениальна; в остальном она вполне соответствует требованиям, предъявляемым к работам на соискание степени доктора философии".

Однако в ходе этого движения от школы до научно-исследовательского института практически истаяло представление Ньюмана об университете как месте для развития ума и интеллектуальных упражнений. Современному же Ньюману стоило бы обратить внимание на тот факт, что неадекватные принципы бухгалтерской оценки отрицательно сказываются на свободном научном поиске, на тех исследованиях, которые не могут иметь запланированных результатов. Сегодня это может быть просто восторг исследователя, а завтра - новая технологическая революция! Большая часть научных открытий в этом столетии была вызвана интеллектуальным любопытством, а не стремлением получить патент.

Однако Ньюман совершенно справедливо предупреждал об опасности утилитаризма для широкого общего образования. Такое образование - это прежде всего прерогатива гуманитарных наук. Теперь же научной работой обязаны заниматься все. Результаты предсказуемы: тысячи университетских преподавателей в сотнях научных журналов и монографий пишут на своем птичьем языке, совершенно недоступном для непосвященных, загадочные статьи исключительно для внутреннего потребления. (Кто без греха?)

Индустриализация академической жизни ведет к полному растлению академического сообщества, в котором ученые-гуманитарии практически стали враждебны интеллектуалам и превратились в отдельную научно-человеческую особь. Ведь если считать, что широкое гуманитарное образование в ньюмановском смысле по-прежнему остается одной из задач университета, то еще острее сохраняется потребность в ученых-интеллектуалах, таких же творческих, живых и талантливых, как "гражданские" интеллектуалы, которые занимаются литературой, искусством, журналистикой вне стен университета. Рейтинги создали новую биосферу; в ней ученые-интеллектуалы вымирают как вид.