Русский Журнал
СегодняОбзорыКолонкиПереводИздательства

Новости | Путешествия | Сумерки просвещения | Другие языки | экс-Пресс
/ Вне рубрик / < Вы здесь
Быков-quickly: взгляд-36
Дата публикации:  30 Апреля 2002

получить по E-mail получить по E-mail
версия для печати версия для печати

Генерал Лебедь погиб, как жил: ярко. Пресловутое римское правило "о мертвых или хорошо, или ничего" нужно, конечно, по возможности соблюдать, однако нельзя упускать из виду важную деталь: как выяснилось из расшифровки бортовых самописцев, Лебедь приказал, несмотря на нелетную погоду, взлетать под его личную ответственность. К сожалению, он распорядился не только собой: погибли еще восемь человек, двенадцать получили ранения разной степени тяжести. За риск и яркость Лебедя постоянно кто-нибудь расплачивался - что, конечно, не отменяет его таланта, обаяния и прекрасных человеческих качеств, о которых знали все, кто хоть раз с ним пересекся. Можно отказать ему в расчетливости, разборчивости, сдержанности - но невозможно отрицать его храбрость и обаяние; трагедия этого генерала, едва ли не единственного популярного военного во всей постсоветской армии, - именно в чудовищной несвоевременности его рождения. На войне авантюризм и риск необходимы - но Лебедь никак не мог найти войну по себе; в сегодняшней России гибнуть решительно не за что. В результате немногочисленные талантливые военные гибнут по-дурацки: нечто непонятное и мрачное произошло с Рохлиным, который в политике был даже не нулем, а минус единицей (притом что воевал лучше многих). Лебедь разбился, летя открывать горнолыжную трассу (увлечения нашего президента доселе обходились лояльным чиновникам несравненно дешевле: в худшем случае ноги ломали). Буданов жив, но вот уже два года как в силу известных причин не воюет - между тем его считали одним из лучших федеральных командиров. Я его не оправдываю, но всерьез полагаю, что убийцей его сделала бессмысленность войны - она порождает усталость и омерзение, которые копятся, как ртуть.

Есть качества, необходимые на войне и губительные на гражданке, - и есть люди, которые никак в себе этих качеств победить не могут: армия - их призвание, такое же неумолимое, как писательство у одних или воровство у других. Интеллигенты, для кого служба в армии - либо наказание, либо в лучшем случае пустая трата времени, не всегда готовы с этим считаться. Им трудно понять, что невостребованный талантливый генерал может оказаться по-настоящему опасен, даром что в этом нет никакой его личной вины; опасен он, конечно, прежде всего для себя, но и окружению может не поздоровиться. Лебедь погиб по нелепой случайности в мирное время, потому что - "Все дело в том, что, к сожаленью, войны для вас пока что нет". Такова же причина гибели Рохлина (кто бы его ни убил - он подписал себе приговор, когда ушел из армии, где умел многое, в политику, где не умел ничего). Где нет настоящей армии - настоящие военные не живут: они становятся либо убийцами, как Буданов и Костенко, либо фактическими самоубийцами, как Лебедь.

Хорошо, что он не стал президентом России. На этом посту он продолжал бы принимать рискованные решения, за которые расплачивались бы, увы, не двадцать - и даже не двадцать тысяч человек... Впрочем, число жертв роковой авиакатастрофы наверняка будет исчисляться сотнями, ибо Красноярск обречен стать ареной тех еще финансовых и политических разборок. Лебедь оставил край без наследника и не в лучшем состоянии. Трудно представить себе гражданскую должность, на которой он смотрелся бы органично: в качестве секретаря Совбеза он разработал концепцию национальной безопасности, перепугавшую даже генерала Куликова, которого трудно заподозрить в особенной приверженности к демократическим идеалам: в сферу национальной безопасности, по замыслу Лебедя, попадало решительно все, включая состояние русского языка. Впрочем, это тогда его замысел был не ко времени - сегодня такая концепция не вызывает уже никаких возражений.

Собственно, и тогда дело было не в должностных превышениях: Лебедю напакостила дружба с Коржаковым, опять-таки чисто военное понимание солидарности. Не сказать чтобы Лебедь был таким уж романтиком - ему случалось совершать поступки весьма циничные и демонстрировать непохвальную неразборчивость, - просто разделение "свой - чужой" проходило у него по демаркационной линии "опальный - придворный", он слишком хорошо помнил собственную опалу у Грачева, - и оттого гебист Коржаков, к которому он, конечно, не мог испытывать и тени профессиональной военной солидарности, казался ему симпатичным союзником. Это было заблуждение роковое и непростительное, хотя для страны, быть может, и спасительное. Вскоре беспардонно использованный и отброшенный Кремлем, Лебедь переместился в Красноярск, где для начала задружился, а потом напрочь рассорился с Анатолием Быковым. Это наиболее наглядный ответ на вопрос о манипулируемости Лебедя, о его способности терпеть рядом с собой наставника, советника, руководителя, спонсора и т.д. Быков был ему нужен до поры до времени, но в качестве губернатора Лебедь не мог выносить рядом с собою никого, кто посягал бы на его самостоятельность.

Методы руководства краем были у него сугубо военные, авральные, рассчитанные на быстрый успех и внешний эффект - но в гражданской жизни все это малопригодно; львиная доля его хаотических действий была рассчитана - и рассчитана довольно точно - на ура и чепчики. Офицер обязан быть популистом: без солдатской любви и уважения противника он ничего не сделает. Оттого многие в крае любили его, несмотря на отсутствие экономических и социальных успехов: но такова уж особенность национальной политики - Путин тоже не осуществил никакого прорыва, однако выказал решительность, пустил в народ несколько солоноватых шуток, летает без устали и вот уже два года получает свои семьдесят с чем-то процентов всенародного одобрения.

Талант Лебедя был той же природы - это вообще чисто русский феномен: одаренность налицо, но в чем она заключается - сказать невозможно. Феномен чистой харизмы, силы как таковой. Талантливый военный - сегодня в известном смысле оксюморон, и не потому, что военный не может быть талантлив, а потому, что в наше время талант от него не требуется. По замечанию одного крупного нашего политолога, которого я не хочу называть, - сегодня нужны не генералы, а пиарщики. Собственно военные таланты требуются на войне - в нынешней российской политической жизни требуются другие дарования; не то чтобы Лебедь вовсе не умел подчиняться - но он не готов был подчиняться ничтожествам. Есть люди, чьи таланты сегодня неприменимы, - и подозреваю, что в этот разряд попадают почти все люди, которых стоит уважать. Страной правят обладатели применимых талантов, то есть в лучшем случае конформисты, а в худшем мошенники, - и приход Путина в этом смысле ничего не изменил, ибо стратегии возрождения у страны до сих пор нет, а погружать больного в анабиоз, чтобы не так быстро гнил, - не лучший способ лечения.

В военном деле я не специалист, об успехах Лебедя в Афганистане судить не могу, но людей он берег, подтверждения тому опубликованы. В Приднестровье и Чечне от него требовалось не воевать, но мирить. Вероятно, он был хорошим командиром. Что касается гражданской жизни, решительно невозможно было понять, почему он вызывает симпатию, старательно играя в бурбона. И все-таки человек этот был мне небезразличен - конечно, не потому, что я, как всякий интеллигент-хлюпик, мечтаю услышать "Равняйсь" (я два года в армии его слушал, выполнял - и не питаю никаких иллюзий насчет российского офицерства). Я Лебедя немного знал, встречался с ним для интервью и писал о его предвыборной кампании 1998 года в Красноярске. Обаяние его было бесспорно и действовало даже на людей, не склонных равняться, - в том числе и на меня. Впрочем, о нем и Окуджава высказался в интервью вполне комплиментарно: "Он хороший офицер, у нас был такой на фронте... Видно, что ему не нравится воевать. Он умеет говорить с солдатами".

Он был человек эффектный, из тех командиров, о которых солдаты любят рассказывать легенды. О Лебеде таких легенд ходило страшное количество, одну я слышал лично - и, как всегда, от непосредственного очевидца. Относится она к афганским временам. Он узнал, что в его подразделении - не помню точно, чем он тогда командовал, - особенно яро зверствовали три дембеля. Каждому до отправки домой оставались считанные дни. Он вызвал всех троих и поставил перед выбором: либо на вас заводятся уголовные дела, либо я каждому из вас как следует дам в морду, и вы поедете домой. Естественно, между дисбатом и мордобоем изверги выбрали мордобой; двоим из трех он сломал челюсть. Эту легенду я слышал от нескольких его сослуживцев, в разных вариантах, но суть сохранялась; поступок вполне в его духе и вполне в духе нашей армии. Популярность его в армии после Приднестровья была огромна, особенно на фоне почти всеобщего презрения к Грачеву; даже Хасавьюрт не оказался концом его карьеры - первая чеченская война была дружно ненавидима всем обществом, а когда стали ясны последствия хасавьюртских соглашений - Лебедя легко было оправдать тем, что действовал он не по собственной воле (и это справедливо). Как всякий идеальный военный, действовать по собственной воле он, кажется, не умел вовсе: получалось самодурство.

Исполнителем он был почти идеальным, хотя мог и не стерпеть, когда приходилось подчиняться ничтожествам; в качестве руководителя гражданского объекта был совершенно беспомощен. И это при том, что присущи ему были многие качества, которыми не отличались политики в штатском: например, находчивость и самоирония. Он лично прислал Шендеровичу свой портрет с автографом - "Сержанту Шендеровичу от генерала Лебедя для работы над образом", - поскольку фраза "упал-отжался" нисколько его не рассердила; он даже сам полюбил употреблять ее. Отлично зная, как к нему относятся в крае, он не преследовал инакомыслящих и не воевал с журналистами. На вопрос о том, как он будет строить отношения с прессой в случае победы на выборах, ответил не без яда: "Когда ко мне в часть попадал журналист, мои отношения с ним заключались в обеспечении трехразового горячего питания". Не знаю насчет трехразового питания, но красноярские оппозиционные СМИ вряд ли могут пожаловаться на какие-нибудь неудобства, кроме моральных. Агитировать против Лебедя в край лично прилетел Юрий Лужков (не преминув извлечь из этого приезда кое-какую личную выгоду) - и только добавил ему процентов: Москва - не лучший советчик для Сибири, там к ней отношение специфическое, при всем дружелюбии. На фоне своих врагов Лебедь вообще смотрелся недурно.

Особая тема - его отношения с Березовским, который уже и смерть генерала успел использовать в своих нынешних целях: он не верит в ее случайность, и виноват в этом Путин. Он, видите ли, сам создал в стране такую обстановку, что ничему верить нельзя. Что ж, и Березовский, и Лебедь незаменимы в бою, но невыносимы в мирной жизни: один эмигрировал, другой погиб. Это, разумеется, не повод ностальгировать о временах боевых действий, когда были востребованы яркие личности, - а теперь, мол, все серо (березовская пресса именно в таком духе отреагировала на красноярскую трагедию). Военный, которому не за что воевать, опасен. Не менее опасен жулик, которому негде жульничать: когда доступ к финансам ему перекрыт, он начинает спекулировать исключительно на идеологии, доступа к которой, как ни крути, не перекроешь.

Мне приходилось уже писать о том, что любые люди, занятые не своим делом, потенциально опасны: в них копится раздражение. Профессия вообще перестала быть сущностной характеристикой человека (и персонажа): дело не в том, что настал постиндустриальный век, а в том, что в стране, лишенной четких ориентиров, созидательная деятельность исключается как таковая. Россия состоит из чекистов, которым не на кого охотиться, - и в результате они рвутся во власть, охотясь на всех; из бывших физиков и лириков, которые наконец уравнялись в невостребованности, продемонстрировав классическую русскую конфигурацию - либо одни против других, либо власть против всех; теперь физики и лирики либо брюзжат на весь свет, либо пополняют собою протестный электорат. Я не говорю уже о литераторах, зарабатывающих журналистикой и оттого ненавидящих свое дело, что не может не сказываться на их желчных текстах.

Почти всех россиян старше тридцати лет - а именно они составляют сегодня костяк дееспособного населения - готовили по старым учебникам, они еще не готовы признать, что их профессия никому не нужна. В стране ненужных профессионалов органично чувствуют себя одни подонки - они-то работают по призванию. Невоюющие генералы, которым часто попросту запрещали побеждать, - становятся источником агрессии, и пример генерала Руцкого никого ничему не научил. Непишущие писатели - самая противная категория населения: комплексы все те же, тогда как продукт, выдаваемый на-гора, - статьи, интервью, заказные пиар-кампании - получается отвратительным. Все в России сделано без любви, по принуждению, для выживания: на стройках столицы работают бывшие молдавские кандидаты наук, ученые промышляют частным извозом, военные ищут себя в политике. За их брутальным обаянием кроется дремучая некомпетентность, они сами понимают это, компенсируя недостаток уверенности избытком крутизны... но истинного приложения своим силам не находят, и в итоге скрытая безработица в стране (то есть число людей, вынужденно сменивших профессию) растет так же быстро, как и в 1991 году, на заре антисовковой шоковой терапии.

Многих отпугивала брутальность Лебедя. Но и вся его тяга к экстремальным ситуациям - от недостатка места, где бы развернуться, от недостатка ситуаций личного и быстрого выбора... Словом, страна непрофессионалов обречена либо на деградацию, либо на медленное накопление злобы, которая рискует взорваться; делающих свое дело тут единицы. Пока Россия не разберется, кто ее друзья, а кто враги в новом и уже вовсе не политкорректном мире, нечего делать будет и армии, и генералитету, и всем людям, чем-нибудь сколько-нибудь одаренным.

Если гибель генерала Лебедя заставит об этом задуматься - это можно будет считать наивысшим достижением талантливого человека, которому в позорные для Родины годы нечего было делать с ней и с собой. Он и был весьма похож на Россию - все приличные люди похожи на свою страну, и чем больше она их раздражает, тем больше это сходство. Лебедь точно так же был незаменим в экстремальных ситуациях и точно так же на глазах деградировал при отсутствии цели, смысла и стимула. И оттого в его смерти есть особенно грустный символ - но о нем я говорить не хочу.


поставить закладкупоставить закладку
написать отзывнаписать отзыв


Предыдущие публикации:
Оксана Дубовенко, Кое-какое представление о женщине из детской поэзии /30.04/
У старика Михалкова вроде бы прогрессивный взгляд: "Мамы всякие важны, мамы всякие нужны". Но это в профессиональном плане. А где они, эти мамы? Дети вот, сидят под забором и разговаривают. А мамы их скорее всего на кухне, им выступать некогда, им надо все успевать.
Михаил Кордонский, Воспоминания о мирном Израиле /27.04/
Что спасает этот народ, по численности в пятьдесят раз меньший, чем его враждебное окружение? Армия? Америка? Или неужели таки бог? Израиль создал и хранит некий неизвестный науке и непостижимый рациональным сознанием фактор, который даже сами евреи не называют... Хотите - верьте в него, хотите - нет.
Тамара Эйдельман, По ком звонит колокол? /24.04/
Целую неделю во всех классах разговоры только об одном - как же мы пойдем в школу в субботу? Ни в одном классе не поверили моему предсказанию, что в субботу ничего не произойдет. Вот эта убежденность в том, что обязательно будет нечто ужасное, и кажется мне самым неприятным результатом событий прошедшей недели.
Павел Любимов, Знание, которым нельзя поделиться /23.04/
О романе Ирины Велембовской "Немцы" (выходит в издательстве "Минувшее").
Ирина Велембовская, Уральские пленники /23.04/
Отдельные главы из романа "Немцы".
предыдущая в начало следующая
Дмитрий Быков
Дмитрий
БЫКОВ
bykov@sobesednik.ru
URL

Поиск
 
 искать:

архив колонки:

Rambler's Top100