Читателям РЖ предлагается главка из рукописи, над которой сейчас работаю. Общее название "Колониальный стиль". Первого мая 1996 г. мы с мужем прибыли в Порт-о-Пренс - столицу Гаити, одну из беднейших стран в мире, где прожили четырнадцать месяцев. Насколько знаю, до того никто из соотечественников на Гаити не бывал. Муж получил туда назначение в качестве главы делегации Международного Красного Креста, а я вызвалась его сопровождать, вызвав недоумение у нашего женевского окружения, состоявшего из сотрудников международных организаций.

Действительно, после Швейцарии Гаити впечатляло. Скажем, там отсутствовала и отсутствует такая мелочь, как система водоснабжения, ну и прочее, прочее... Могу сказать, что "экзотикой" наелась на всю жизнь. Но существеннее, на мой взгляд, другое. Понимаю, что это заденет патриотов, но в период своего существования в той нищей, безграмотной, не изжившей рабской психологии стране, хотя и освободившейся от колонизаторов двести лет назад, я постоянно ловила себя на ассоциациях, параллелях с нашей могучей родиной, Россией.

Предлагаемая главка безобидна: в ней речь всего-то о поиске нами, иностранцами, жилья в стране, как это называется, пребывания. На большее я пока не замахиваюсь.

---

Дом для аренды мы начали искать сразу же. Стаи риэлтерш, пугающе энергичных, рвали нас, клиентов, друг у друга из рук, с алчным блеском во взорах. Ситуация напоминала постсоветскую Москву, когда соотечественники, впервые после победы советской власти, оказавшись и осознав себя хозяевами собственного жилья, получили право его сдавать, да еще за валюту, да еще иностранцам! Когда в чью-то квартиру вселялся, к примеру, англичанин, это считалось столь же "престижным", как в былые годы защита докторской диссертации. Образ жизни рантье, когда денюжки капают, а ты и палец о палец не ударяешь, оказался вожделенным для вчера еще скромно-покорных, выдрессированных на черствой пайке социализма граждан. Загнанное в подкорку рвануло динамитом: захотелось сразу всего, жратвы, шмоток, причем именно заграничных.

Отмененные привилегии партократов перешли, казалось, в руки тех, кто имел жилплощадь в центре, лучше всего в пределах Садового кольца: там селились представители западных фирм, расплодившихся, как грибы. Но и другие, из новостроек, спальных районов, не унывали: торговцы-челноки из азиатских стран, да и из ближнего зарубежья тоже, как стало принято, расплачивались "зелеными", пусть и в значительно меньших суммах.

Маниакальная погоня за жильцом-иностранцем являлась, в сущности, отражением намерения, возможно, подспудного, вот так же "сдать" и страну. Мечта обывателей, чтобы постоялец-чужеземец еще бы и ремонт на арендуемой площади сделал, а значит, когда съедет, сантехника импортная останется, плита в кухне новая, а может быть, даже и холодильник, во всей своей простенькой житейской выгоде отвечала национальному менталитету: вот кто бы со стороны порядок у нас навел!

Дожидаясь, видимо, порядка, съезжали на дачи, у кого они были, или в сараи, в коммуналки, даже - была не была! - на тещину территорию. Подобное "переселение народов" всегда, во все времена свидетельствовало о неблагополучии, но в России начало девяностых воспринималось с ликованием, эйфорическим, безумным.

Атмосфера возникла такая, когда каждый рассчитывал надуть, обжулить другого, хотя бы на мелочевке, в ажиотаже не замечая, что обманули, и уже по-крупному, всех. И, вместе с тем, все, что случилось тогда, что происходило на наших глазах, при всем своем сумасшествии, абсолютно логично проистекало из нашего общего прошлого. Парализованным лагерной дисциплиной анархия возомнилась праздником, всеобщим, всенародным, площадным. А пока толпа веселилась, "деловые люди" отменно поработали. Результаты теперь известны. Но удивления достойно, что так долго даже тень подозрения не возникала в сознании обобранного, замороченного, на дешевые подачки купившегося большинства.

Гаитянские риэлтерши повадками, обликом (за исключением, понятно, цвета кожи) очень напоминали московских: и те, и те силились выглядеть независимыми, респектабельными, чуть ли не бескорыстными, но лишь только клиент начинал колебаться, отчаливал, сделка лопалась - флер с них мгновенно слетал, улыбки гасли. Этот род бизнеса на Гаити, как и в России, преимущественно женский. В России я знала его подоплеку. Мои приятельницы, с кандидатскими степенями, в него ринулись отнюдь не ради развлечения: статус добытчиц, кормилец к ним перешел от потерявших работу, спивающихся мужей. А бабы - родившимся в СССР, хоть тонну косметики на себя наложи, хоть до пупа укороти юбку, женское предназначение оставалось незнакомым, украденным раз и навсегда - стояли насмерть, как последний форпост. Они, мои сверстницы - врачи, филологи, переводчицы, инженеры - в секретарши-любовницы патрона-ворюги уже не годились, но такие словечки как "крыша", "плечевые" вошли и в их лексикон. И они "отстегивали" и не только владельцам контор по недвижимости, при которых состояли. Дипломы университетские, интеллигентность, культурные, так сказать, запросы использовались как маскировка в реалиях, когда любую из них могли "кинуть", как продавцы, так и покупатели. Никто никому не доверял. На таком фоне честность, прости, Господи, обнаруживали лишь отпетые бандиты.

В связи с этим вспоминаю смешной эпизод. Мы тогда вторично уехали в Швейцарию, а дачу сдали немцу, представляющему, как он нам сказал, фирму "Фольксваген". Солидно? Проверять, документы испрашивать даже в голову не пришло. Спасибо, что согласился! Мы торопились, муж получил контракт оттуда же, где до того работал, из Международного Красного Креста, и нас не столько цена за аренду интересовала, сколько гарантия, что дачу не разорят, не разворуют. Оставили все, как есть, посуду, белье, картины-корзины-картонки, короче, весь скарб, все нажитое. В надежные, как представлялось, руки. Уж немцы-то славились своей аккуратностью.

Детали не интересны, но в результате немец съехал, не заплатив, да еще прихватив не только наш телевизор, кое-что из мебели, но и "Волгу", оставленную в гараже. Компенсация за ее пропажу - вот что действительно незабываемо.

Немец исчез, испарился с концами, а я, приехав из Женевы в Москву, как ни старалась, трезвоня туда-сюда, не добилась ничего. Пока вдруг в нашей квартире в Сокольниках не раздался телефонный звонок. Внятно, жестко: "Как думаете, на сколько ваша "колымага" тянет? Ей ведь вообще-то на свалку пора. Если на два "куска", ну с половиной, согласны, получите. Сегодня, в семь вечера. Давайте адрес".

И ровно в семь открываю дверь. На пороге двое, в одинаковых черных, застегнутых наглухо, длиннополых пальто. Один ростом под притолоку, другой ему по пояс, а физиономии, как у близнецов.

Я: проходите, пожалуйста... Идиотизм свой не комментирую. Он рефлекторен, получен с генами, не контролируем и неизбывен: пришли убивать? Хотите чаю? С сахаром или без?

Коротышка: спешим, пересчитайте. И сует пачку денег. Соображаю: "зеленые" Суетясь: что вы, что вы, полностью вам доверяю. Слышу: ну нет уж, пересчитайте, при нас.

Вот это было мерзко и хочется забыть - как у меня тогда тряслись руки. Не из-за страха, а от угодливости. Они ждали. Развернулись одновременно широченными спинами, как по команде, шагнув к лифту. Я осталась стоять в дверном проеме с "зелеными" в руках.

Соседи по коридору высыпали с причитаниями: "Надя, родная, живая, счастье какое, пронесло! Мы так волновались..." В отличие от других этажей, на нашем шестнадцатом коллектив сложился дружный. Звали друг друга в гости, подарки дарили. Но, конечно, если бы меня тогда убивали, никто бы не высунулся.

Рынок жилья на Гаити, впрочем, от отечественного отличался. Дома, что нам демонстрировали, казались ожившим текстом романов Габриэля Гарсиа Маркеса: один фантастичнее другого и один другого запущеннее. Ощущение завороженности, заколдованности. Комнат уйма, можно заблудиться, и столько всего наворочено - галереи, балконы, террасы, залы с высоченными, как в соборах, потолками, бассейны, в которых нет воды, заросшие сорняками и без сеток теннисные корты. На одном из участков павлины разгуливали: их тоже сдавали? Другой раз внезапно сквозь стену проступил силуэт старухи, явно безумной, в кружевах, бусах, блестках и с цветком за ухом. Цветок сшибал пряным ароматам, его только что отломили с куста, а старуха - мертвая, чуть только тронутая тлением, у рта и у глаз багрово-сиреневые наплывы, но в целом хорошо сохранившаяся, хотя для показа клиентам явно не предусматривавшаяся. Успела издать клекот приветствия на креольском, прежде чем подоспевшие хозяйки вогнали, вмазали ее обратно в облупившуюся штукатурку. Мистика, каббала, ведьмы, Двор чудес из "Собора Парижской Богоматери" в замесе с отвратно-обворожительным зюскиндовским "Парфюмером". Внятный шип разъяренных владелиц: сгинь старая задница. Все было очень знакомо.

По слухам, большинство здешних дворцов возводилось на деньги, полученные от наркобизнеса, которым занимались почти в открытую при попустительстве полностью коррумпированных властей. А вот жить гаитянские мафиози предпочитали в Майами, их дети учились в американских университетах, ну да, по все той же схеме. Кстати, первых ласточек российской мафии я узрела воочию не где-нибудь, а в Женеве. Знаменитой, но маленькой, где все у всех на виду.

А уж при специфической внешности "новых русских" явление их не могло остаться незамеченным. Я-то их просто узнала - вот ту парочку в черных, застегнутых наглухо длиннополых пальто, что наведалась в нашу квартиру в Сокольниках, вручив мне пачку "зеленых". Теперь их будто клонировали, запустив в Швейцарию через аэропорт Cointrin, где, благодаря частым командировкам Андрея, я несла дежурство, то встречая его, то провожая.

Удивление вызвал не столько шкафообразный десант, сколько почетный эскорт, его встретивший. И все это были наши знакомые, сотрудники международных организаций. Не выдержали, выходит, бесхозности? Приученные лебезить перед партийными боссами, советскими чинами, кинулись угождать теперь уже новой власти, денежной. И уж точно не по бедности - ооновских окладов хватало на все. Потребность, значит. Зов души. Рефлекс шавок - хвостом вилять перед начальством, выхватывать чемоданы, ублажать, кормить-поить, слету схватывать любое пожелание. А все потому, что рожденные в СССР никогда в себе самих не уверены, без покровителей обойтись не могут. Опыт диктует: услуга за услугу, взятка, подкуп, блат, свои люди - сочтемся, вот на чем все зиждется. Хотя вроде бы как, каким образом миллионами набитый "шкаф" можно подкупить-расположить? А просто: предоставить свой банковский счет для отмыва, крутежки "новорусских" немереных накоплений.

Правда, в период своей вахты в аэропорту Cointrin я была далека от подобных прозрений. Не до того. Тревога за мужа, отсылаемого постоянно в "горячие точки", то в Карабах., то в Руанду, Гому, Бурунди, за дочь, заканчивающую в Нью-Йорке Французский лицей, одиночество, никогда до этого в такой мере не ведомое, не испытанное, до волчьего воя - вот что держало меня в клещах. Гаити, беднейшая из самых бедных стран в мире, предстала раем, избавлением. И вот там я уже окончательно излечилась и от иллюзий, и от искушений так называемой экзотикой.

Основное отличие дикости от цивилизованности, дремучести от культуры - соседство, лоб в лоб, неслыханной роскоши с беспросветной нищетой. Прослойка, даже тонюсенькая, отсутствует. К виллам гаитянских богатеев подступали вплотную лачуги, как волны к острову. Такого я даже в Калькутте не видала: жилища, слепленные непонятно из чего, с провалами то ли дверей, то ли окон, куда заползали, как в норы, чтобы, верно, только переночевать. Днем же все выплескивалось наружу: приготовление пищи на древесных углях, стирка, торговля чем Бог послал, а чаще, как правило, ничегонеделание. Прострация. Оборванные, истощенные, люди рассаживались на пыльной земле, застыв, не сводя глаз с железных ворот, с лязганьем отворяемых охраной, чтобы выпустить джипы хозяев жизни.

Процесс поиска подходящего дома у нас затянулся, потому что условие, мною выдвинутое, в тамошних обстоятельствах оказалось невыполнимо. Не соблазняли ни мраморные полы, ни хрустальные люстры, когда к окнам даже приблизиться нельзя: взглянешь - и отпрянешь. Одна из риэлтерш не выдержала: либо привыкайте, либо уезжайте. Но я не уехала и не привыкла.