Пляж и бассейн

Но все познается в сравнении. Экскурсия - это все-таки путешествие, то есть движение, жизнь. И попутчики твои, устав к концу экскурсии от туристской бесноватости, станут нормальными людьми. И с ними уже можно будет по-человечески разговаривать. Даже с этим вот, который с мобильником на катере позировал, в "клАбе" который оттягивался. Нормальный мужик оказался, рассказал мне вдруг, как замерзал у себя под Семипалатинском - в снежный буран попал, и мотор заглох в степи.

Но есть еще один вариант отдыха - отдых исключительно в отеле.

На территории нашего отеля три бассейна. Но купаются только в двух - тех, что расположены по углам сада. Здесь кучкуются пожилые иностранцы и мамаши с детьми. Эти простодушные люди лежат целый день на шезлонгах под навесом, книжки читают, мамаши вяжут чего-нибудь, про засолку ихних английских или голландских огурцов разговаривают и за детьми вполглаза присматривают. Время от времени, раздвигая детишек, сами лезут в воду, и плавают они и ныряют с тем же самозабвением и удовольствием, что и их детишки.

Не то у главного бассейна, расположенного в центре, рядом с барами. Вот там настоящая заграничная жизнь, как в кино (это когда Джеймс Бонд расслабляется от шпионских будней). Здесь самые красивые и стройные женщины, самые спортивные и самые вальяжные мужчины. Загорают. Но как-то неспокойно загорают, через каждые пятнадцать минут меняют позы, подзывают официанта из бара, щелкают фотоаппаратами, снимают-надевают черные очки, меняют кассеты в плеерах и так далее. Их ослепительно белые шезлонги с яркими пляжными полотенцами окружены наибольшим количеством курортной амуниции - на мраморном полу высокие стаканы из бара, фотоаппараты, плееры, теннисные ракетки, разноцветные бутылки с "Оранжем" и "Хольстейном", флаконы с кремами для загара и т.д. и т.д. И тон здесь задают - не знаю уж, гордиться или нет - русские. От русских глаз не оторвешь. Позы, в которые становятся девушки, втирая крем в тело, самые - ну, скажем так - обворожительные; жест, которым мужчина подносит зажигалку к сигарете, самый мужественный. И бассейн, кстати, у их ног тоже выглядит частью антуража.

На море их не выманишь. Хотя оно совсем близко - 3-4 минуты неторопливым шагом от крыльца отеля до пляжа. Пляж, правда, узковат, не всегда прибран, лежаки как бы слегка выгоревшие, да и песок вокруг... то есть не разложишь курортный натюрморт из очков, плееров и флаконов. Зато полоска пляжа бесконечная, небо бездонное, море настоящее, соленое, сине-зеленое, свежее, упругое, с ветром, с легкой волной, с солнцем. Но... Но людей здесь столько, что хоть пять купальников за день смени, никто не обратит внимания. Нет, пляж, это, так сказать, радость плебейская. Они за другим ехали, им подиум нужен. Им нужно быть в кадре, в картинке с рекламного проспекта. Целыми днями жариться на этом пятачке, разыгрывая свою мечту о себе загранично-курортном, ну а потом всей компанией переползти в бар, смотреть, как "сбивают яичницу" (см. запись "Юмор"). Тут не до экскурсий.

Пляжные разговоры

Полдень, горы, огораживающие бухту, слегка затенены, в синем небе парят разноцветные парашюты, паутинкой длинной веревки привязанные к катеру. Под парашютами можно различить человека, похожего на личинку какого-то насекомого. Солнце в полную силу. Но - легкий ветерок. Тень от зонта. Я лежу после купания, обсыхаю, любуюсь, вкушаю, так сказать, "негу бытия", но при этом бдительности не теряю - наушников плеера из ушей не вынимаю. Потому как соотечественники мои держатся на здешнем пляже как в глухом лесу - голосов не понижают:

- ...Я говорю этому ... это ты у меня отсосешь! Понял?! Это я тебя раком поставлю, это твоя ... будет ползать у моей братвы под ногами, это она говно мое будет хавать...

Это разговаривают два могутных парня справа от меня.

А слева женский разговор, монолог, точнее:

- ...И ведь она мне, стерва, так до конца и не говорила, на кого квартиру приватизировали, оказывается, мой-то дурень раскис, все ей отдал, и только когда риэлтер...

Я жму кнопку Play и возвращаюсь к голосам на пляже только через полчаса.

Слева:

- ...А ведь там только кухня была 18,5 метров!.. Своими руками лоджию им отделывала. Хохлов нанимала, не лоджия - терраса получилась. А сейчас, сидит он в халупе этой в Щербинке, полтора часа до работы, звоню ему, он трубку бросает...

Не приведи бог, думаю я, это ведь ситуация, когда весь родительский опыт, все твое старание уже ничего не значат...

Справа:

- ...Ну давай... не чокаясь... за Штыря и за Пашку...

Стриженный атлет приподнимает в воздухе бутылку дорогого виски, братан его, такой же комплекции, но беловолосый с выгоревшими бровками, отвечает тем же жестом. Оба запрокидывают головы и пьют. А я смотрю на массивные золотые цепи с крестиками на могучих шеях и вспоминаю рассказ приятеля, спросившего в бане у бандитов, зачем вы кресты надели, и услышавшего в ответ: "Мы, батя, долго не живем. Всегда нужно быть готовыми".

И я шарю глазом вокруг, за что бы зацепиться, - я ведь сюда как бы отдыхать приехал, расслабляться. И наконец вижу девушку. Ей немного за двадцать, если я еще не разучился определять их возраст. Хороша - сил нет. Тонкорукая, длинноногая, высокая шея, тяжелые каштановые волосы, лицо... нет, не смогу описать... да это сейчас и не важно. Я вообще-то давно ею любуюсь. Русская, из нашего отеля, увидел еще в Шереметьеве, во время посадки на самолет. Соотечественников сторонится. Уже вторая неделя, а я ни разу не видел ее разговаривающей хоть с кем-нибудь. Видимо, на пляже ей кажется, что она наконец-то одна. Она смотрит на набережную, на шар, раскачивающийся над ближайшим кафе, - смотрит, закусив губу, исподлобья как-то, зажато, как набычившийся ребенок, но взгляд далеко не детский - вполне взрослая тоска, почти отчаяние, почти ожесточение в нем.

Я тоже смотрю на набережную. Вот бредут полуобнявшись парень с девушкой. Парень высокий, худой, в очках, волосы всклокочены. Девушка... нет, симпатичная, конечно, но куда ей до нашей. Но им действительно хорошо. У них нет нужды с кем-то себя сравнивать. Они как будто рождены вот так обнявшись. Брести, цепляясь ногами друг за друга, пересмеиваясь, обращая и не обращая внимание на окружающих. И в каждом их движении - стопроцентное совпадение со всем вокруг. Никуда не спешат, ничего не боятся, ни до чего не пытаются дотянуться. У них и так есть все. Они как дети, которым мир принадлежит по определению. Никогда нашей девушке не достичь вот такой безмятежной уверенности в обращении со своей красотой, с солнцем, морем, музыкой, с парнем - ну и так далее. Я не знаю, думает ли она об этом, но во всей ею позе - крайняя степень уязвленности. На лицо ее больно смотреть. У нее есть все. И как бы - ничего... Но - почему? Откуда мне знать?..

Я поворачиваю голову вправо к соседям бандитам. Они уже давно молчат. Светленький спит на лежаке, перевернувшись на живот и уткнув потную голову в полотенце. Второй, оставшись в одиночестве, замер - он сидит, опустив плечи, с забытой в руке бутылкой. Взгляд остановившийся, обращенный на море и не видящий сейчас ничего, и я чувствую, как морозит его сейчас под этим роскошным турецким солнцем. Куда он смотрит? На сверкающую перед ним красоту вот этой жизни? Или - в черную с тяжелым земляным духом дыру на Химкинском кладбище?..

Вот мы, русские, на турецком пляже... Отдыхаем.... Куда деваться от русской литературы с ее "Господи, как грустна наша Россия!"?