Russian Journal winkoimacdos
10.04.98
Содержание
www.russ.ru www.russ.ru
Письма американца архивпоискотзыв

Суд Истории

Марк Печерский

pech@russ.ru

Закончилась теледискуссия на тему: "Кто из великих деятелей XX века был самым великим?" Затея, конечно, та еще. Кворум, однако, собрался довольно представительный: несколько хороших историков, бывший губернатор Нью-Йорка Марио Куомо, политический публицист Ирвинг Кристол, бывшая советница Буша по СССР и России, а ныне проф. Стэнфордского ун-та Конголеза Райс, известный тележурналист Дэн Разер и редактор журнала TIME Айзексон. После короткой разминки на "глобусе" мистер Куомо назвал самым выдающимся человеком столетия Папу Иоанна XXIII, кто-то выбрал Мохандаса Ганди, один из историков - Франклина Делано Рузвельта. После этого разговор свернул на американскую колею, о самом-самом президенте столетия и там оставался до конца. Сам по себе такой невольный поворот дискуссии по-своему занятен. Не думаю, что причиной тому была сугубая провинциальность участников: большинство из них в течение жизни не раз и не двадцать имели дело с "большим миром". "Американское Столетие", роль Соединенных Штатов в делах и мыслях современного мира? Тоже едва ли. Скорее всего собравшиеся в студии переключились на волнующий всех вопрос: куда идет наша история? Президенты в этом разговоре не более чем флажки на карте, их легче переставлять. Дискуссия продолжалась без малого два часа, каждый "двигал" своего кандидата. Вот они.

Теодор Рузвельт - защитник "маленького человека", первый провозвестник активного правительства, глашатай американского индивидуализма, президент, впервые заговоривший о защите природы, создавший первые национальные парки.

Франклин Делано Рузвельт - спаситель американского капитализма; президент, "которому верили", создатель революционного социального законодательства, великий реформатор, глава государства, проведший нацию через самые суровые испытания в ее истории.

Гарри Трумэн - ему достались самые трудные внешнеполитические решения: Хиросима, план Маршалла, признание Израиля, начало холодной войны, непопулярная в стране корейская кампания.

Вудро Вильсон - первым осознал необходимость для Америки выйти из континентального кокона: ему принадлежит идея организации международного сотрудничества, Лиги Наций.

Рональд Рейган - "народный президент", политик простых твердых убеждений, сумевший воодушевить Америку после "вьетнамской депрессии", поставивший на кон борьбы с коммунизмом всю свою политическую карьеру и добившийся своего.

Ричард Никсон (ах, если бы не Уотергейт!) - умный политический реформатор, лишь он да Франклин Делано были в этом столетии равно сильны как во внешней, так и во внутренней политике.

Упоминались, но в оттеняющем контексте, Хардинг, Гувер. Кто-то было замолвил слово за Эйзенхауэра, но этот голос угас, не дойдя до первых рядов партера. При Эйзенхауэре, правда, все было хорошо, но не о нем ли говорили: "Теперь мы знаем, как страна может жить без президента"?

Был в этом полудетском разговоре один момент, заставивший меня открыть рот от изумления. Имена пяти президентов не прозвучали ни разу!

Джон Кеннеди. Линдон Джонсон. Джимми Картер. Джордж Буш. Уильям Клинтон.

С кого начать? Тут что ни имя, то ребус!

Ну, Буш - он и на президента-то не тянул, куда ему в историю...

О Клинтоне: самая низкая за четверть века инфляция и безработица, процветающая (в кои-то веки) экономика, реформа социального обеспечения. Хотя судить еще рано, поживем - увидим...

Картер? Никогда в жизни не забуду, как однажды, уезжая в Москву, я зашел в гости к пожилой женщине, эсерке (не бывшей! "Я никогда не отказывалась от своих взглядов!"), отсидевшей почти 35 лет в лагерях и ссылках. "Что вам привезти из Москвы?" - спросил я жившую на грани нищеты старушку, предполагая услышать в ответ просьбу о каком-нибудь деликатесе из "Праги". "Фотографию американского президента, пожалуйста, - сказала эсерка. - Я хочу посмотреть на его лицо. Никогда не думала, что доживу до того дня, когда политиком станет порядочный человек". Живя в Союзе, я держался того же мнения. В отличие от Никсона, который, как мне казалось, неспроста так легко нашел общий язык с "кремлевскими старцами" - небось одного поля ягоды (что называется, по большому счету я и сейчас так думаю), Картера Брежнев со товарищи понять не могли. Он был одержим религиозными принципами, действительно верил в человеческие права, действительно верил в детант (в отличие от Никсона, который относился к нему чисто прагматически) - короче, был фраером среди блатных. Но, оказавшись в Америке, я с изумлением узнал, что Картер безумно непопулярен! Этот благородный человек, за которым не водилось ни шашней, ни нормальной политической мрази, президент, инициировавший Кэмпдэвидские соглашения между Израилем и Египтом, человек, искренне, публично страдавший о судьбе заложников в Иране, был презираем всеми - как "народом ", так и "элитой". "К-а-артер? - скривился один мой приятель. - Он нас до смерти занудил своими проповедями доброго, чистого, теледокладами, как бухгалтер на собрании акционеров..." "Неудачник", - отрезала другая моя знакомая добросердечная, однако ненавидевшая Картера до зубного скрежета. "Не тянул на президента, - подумав, сказал профессор университета. - Он был политиком регионального масштаба".

"Забытый" Джонсон оказался для меня сюрпризом! Он был сложным американским феноменом, настолько, что любая односторонняя характеристика, неважно, положительная или отрицательная, полностью зачеркивает все - и президента, и человека. Подобно Никсону, он всю сознательную жизнь провел в политике, сначала техасской, потом национальной. О Джонсоне можно с полной справедливостью сказать, что он был от природы уникально изощреннейшим политиком, political animal: политикой ел, спал, дышал ею. Прибавьте к этому огромный опыт и замечательную политическую смелость. "Вашингтон Джона Кеннеди" его ненавидел. Он был "мужлан", декоративная, ненужная фигура, ви-це-пре-зи-дент (анекдот: зачем стране нужен вице-президент? Чтобы было кому ездить за границу на похороны, когда президент работает), двор и челядь Кеннеди его чурались, он платил им взаимностью.

Кто бы мог подумать, что этот провинциальный politicos станет проводить в жизнь, употребляя весь свой незаурядный опыт и арсенал, выкручивая руки, скручивая головы направо и налево, программу Великого Общества, самые грандиозные социальные реформы со времен Франклина Делано Рузвельта?! Кто бы мог подумать, что мысль о "маленьком человеке", от которого государство берет сто долларов и отдает один, будет главным предметом его мыслей и действий? Что именно он, выросший на Юге политик с Юга, будет тем самым президентом, который не просто поддастся обстоятельствам, но будет союзником движения за права человека Мартина Лютера Кинга? Сантименты побоку: Джонсон был человеком старой формации, южанином, традиционалистом, никакой любви к "ниггерам" не испытывал и не понимал их. Но политик, президент Джонсон с полувзгляда узнавал политическую силу, когда видел ее, и потому союз с Движением был для него закономерным. Тридцать шестой президент был насквозь трагической фигурой американской истории, такой сложной, что дух захватывает! Я всегда думаю о странных причудах эпохи, которая свела в современность две трагедии подобного размаха: его и Мартина Лютера Кинга. Теперь, когда обнародованы личные магнитофонные записи Джонсона, мы знаем: он действительно искал выхода из вьетнамской войны и по-человечески страдал, что не может найти. Всю жизнь упрямо карабкался по политической лестнице все выше и выше, чтобы, добравшись до вершины, узнать ее тщету.

Куда дальше, даже 30 лет спустя имя его не всплывает в разговоре об американских президентах...

Ну и напоследок Джон Кеннеди. Будь я локатором, предупреждающим о приближении культурных баллистических ракет, после сегодняшней дискуссии я бы врубил первую боевую готовность! Скажу сразу и без обиняков: я всегда скептически относился и к "культу Святого Джона", и к достижениям реального президента Джона Кеннеди. И, сколько помню, оказывался в гордом одиночестве. Ребята, говорил я, отдаю вам кубинский кризис - да, он вел себя трезво, поступил умно, хвала и слава. Взамен отдайте мне берлинскую стену, Залив Свиней, идиотическую политику в Юго-Восточной Азии, принципиальную беспринципность, оппортунизм, политическую беспомощность в проведении своего законодательства через Конгресс, папенько-сыночество, без которого не видать ему ни сенаторства, ни президентства, как своих ушей, человеческую нечистоплотность... Нет, чужого мне не надо, возьмите, пожалуйста, сдачу: во время войны он был смелым офицером, поощрял науки и искусства, полет на Луну. Ладно, развязаную им инфляцию спишем на "ни вам, ни нам". Идет? Нет!!! - кричали мне в ответ мои американские сверстники в разговорах, печати, кино. Он был Принц! Да, соглашался я, но - нестоящий Президент.

Никогда не думал, что доживу до дня, когда в разговоре об итогах века и американских президентах о Кеннеди не вспомнят.

© Русский Журнал, 1998 russ@russ.ru
www.russ.ru www.russ.ru