Russian Journal winkoimacdos
2.06.98
Содержание
www.russ.ru www.russ.ru
Критика архивпоискотзыв

Подлинная история "хороших путешествий"

Андрей Поляков

Игорю Сиду

В туманной, полной тяжеловесных намеков и нарочитых противоречий книге М. Коновцева "Говорящие поневоле" 1 я обнаружил любопытный эпизод, относящийся к нашей недавней истории, но, к счастью, практически не получивший адекватного отражения на страницах так называемой научной литературы.

"В июне 1964 г. большинство мужчин города Нижнегорска и его окрестностей почувствовали непреодолимое желание отправиться, как они выражались, в "хорошие путешествия", - пишет Коновцев. - "Хорошие путешествия" представляли собой совокупность симультанных практик, не закрепленных, насколько известно, ни в каких письменных документах, но имевших, без всякого сомнения, серьезную метафизическую мотивацию.

Отбросив пространные, но подозрительно беспристрастные теоретизирования Коновцева, обратимся непосредственно к фактам.

Итак, в мае 64-го в Нижнегорском районе стояла необычная даже для этих мест жара.

В местности к востоку от горы Панская мужчины вдруг стали обмениваться священными, как им казалось, книгами. Это могло быть первое попавшееся издание, лишь бы в названии фигурировало единственное число мужского рода: "Герой нашего времени", например. При этом говорилось, что обмен дарами необходим, дабы ускорить приход Матушки-Речи.

Для поклонения ей "путешественники" собирались по ночам в скрытых от взоров женщин местах, пили сому, стонали, били в барабаны, сделанные из книжных переплетов, и восхваляли самих себя и Матушку-Речь.

Они проходили через деревни и села, увлекая за собой в "хорошее путешествие" десятки новых приверженцев. Без труда преодолев западные перевалы, "путешественники" в начале июля достигли города Нижнегорска, где разрозненные группы мужчин слились в единый неуправляемый поток.

"В десятых числах июля, - сообщает Коновцев, - мужчины пребывали в беспокойстве, каждый бегал с соломенной или конопляной куклой, символизирующей какого-нибудь русского литератора (не обязательно классика). "Путешественники" обменивались этими фигурками, как ранее книгами, утверждая, что день пришествия Матушки-Речи уже недалек.

Большие толпы мужчин - многие сотни - встречались у дорог, некоторые с всклокоченными волосами, заросшие, полуодетые, босые. Они обнимались, хлопали друг друга по плечам, выкрикивали стихи, плакали и смеялись одновременно... Кто-то безумствовал больше, кто-то - меньше, но в том или ином роде безумствовали все!"

"Одни из них ломали двери и ворота частных домов и общественных зданий, - продолжает Коновцев (стиль его подчас оставляет желать лучшего), - карабкались по стенам, чтобы проникнуть в квартиры и оставить внутри куклу Достоевского или Рубинштейна. Другие мчались на грузовиках или легковых автомобилях куда глаза глядят, пока не кончался бензин; место остановки считалось предопределенным Матушкой-Речью для "издания журнала" (ритуальные хождения по кругу, сопровождающиеся декламацией текстов собственного сочинения).

В Нижнегорске и крупных окрестных поселках организовывались эзотерические "литературные студии" (наподобие масонских лож), о которых мало что известно.

В колхозных клубах и на полевых межах "путешественники" устраивали "Пушкинские чтения" и "Фестивали прозы", выставляли книги для прославления, поцелуев и сакральных действий, заключавшихся, как принято считать, в ритмичном пролистывании страниц от конца к началу, а затем - от начала к концу, под крики "Ман-дель-штам! Ман-дель-штам!"; страница, чем-либо привлекшая всеобщее внимание (опечатка, удачный троп, необычное словосочетание), называлась "Матушкиной долей" и заучивалась наизусть для последующей рецитации в другое время и в другом месте.

Меж посвященными был в ходу амулет - миниатюрный письменный стол, внутри которого помещалась бумажка со следующей записью: "Матушка говорит, что те, кто носит этот талисман напротив сердца, не умрут, и пусть не верящие этому поглядят на задние стенки своих книжных полок - там будут кровью начертанные Кирилловы буквы (славянский алфавит. - М. К.) в знак того, что это правда".

Между прочим, первые три буквы алфавита порой писались лошадиной кровью (кровь "Пегаса"?) на губах неофитов, готовящихся стать "путешественниками". Считалось, что после явления Матушки-Речи на земле останутся только те книги ("куски дымящейся совести", как называли их иногда), которые якобы написаны кровью, остальные же будут уничтожены как лжеименные и профанические.

Развивая далее оппозицию "кровь - чернила", Коновцев увлекается и оставляет интересующую нас тему, мимоходом обронив, что практики "хороших путешествий" прекратились так же внезапно, как и начались. Причины этого, по мнению Коновцева, следует искать в наиболее почитаемых "путешественниками" книгах, которые - цитирую - "должно быть, сообщили адептам, когда, почему и как "путешествия" следует прекратить". Это объяснение, мягко говоря, спорно, однако, принимая во внимание нынешнюю социокультурную ситуацию, вполне простительно.

Да, понять, чем же закончилась эпопея "хороших путешествий", из скудных официальных источников отнюдь не легко. Но к ним можно и не обращаться - среди крымчан до сих пор ходят легенды, предания и анекдоты на сей счет. Основываясь на многочисленных устных сообщениях, я попытался установить истину.

Истина, как это бывает почти всегда, банальна и ужасна одновременно. Обеспокоенные тревожными сообщениями, поступавшими от не "путешествующих" женщин, симферопольские власти ввели в Нижнегорский район войска.

Наиболее активные логоцентристы были расстреляны или сосланы на непотопляемые острова Архипелага; рядовые участники движения - заперты на различные сроки в недоброй памяти СИПы (Семейно-Исправительные Помещения).

Участь "семейных" была немногим отрадней сосланных. Женатых мужчин насильно воссоединили с законными супругами и детьми, а холостых - в принудительном порядке женили. Особый цинизм этой не имеющей аналогов в мировой репрессивной практике акции заключался в том, что читать, а уж тем паче предаваться сочинительству мужчинам запрещалось под страхом смертной казни.

В Нижнегорске были разгромлены городская типография, издательство и редакция районной многотиражки. Прекратился завоз полиграфической продукции, контрабандисты затаптывались на месте, на черном рынке средней толщины книга стоила как двухкомнатная квартира.

Без вины виноватые местные члены Союза писателей после недолгого и гротескного судебного разбирательства были отправлены в Севастополь, на флот. Матросы до сих пор поют песню "Мы сменили столы на соленый простор...", не догадываясь, кто и почему ее сложил.

Круглые сутки шли обыски. Солдаты прочесывали леса, над горами в поисках укрывшихся от карателей "путешественников" барражировали вертолеты.

Подчас доходило до трагикомических ситуаций - за найденную на чердаке мятую тетрадку гимназических лет с разбором стихотворения Евтушенко можно было если не расстаться с жизнью, то на долгие годы угодить в объятия ничего не смыслящей в печатных знаках манекенщицы или бортпроводницы.

По всему району пылали костры из книг, журналов и канцелярских принадлежностей. Если верить народной молве, дым от этих костров на несколько дней затянул небо над всем полуостровом так, что почти не было видно солнца. Впрочем, это скорее всего вполне объяснимое преувеличение.


Примечания:


Вернуться1
М. Коновцев. Говорящие поневоле. - Симферополь. Таврия, 1998. - 526 с.


© Русский Журнал, 1998 russ@russ.ru
www.russ.ru www.russ.ru