Русский Журнал
Mac
Содержание Unix
Dos
26.12.1997
Травмпункт
Отзывы
Елена Мулярова Воркута - Ленинград
Архивист


Я не садовник, и надоели мне не столько цветы, сколько люди. Почти все, кроме нескольких жителей Петербурга. Они замечательны во всех отношениях. Регулярно посещают оперу и концерты симфонической музыки. Тщательно, как фотомодель лишние калории, отслеживают неправильности в речи собеседника.

Я переписываюсь с ними по электронной почте. Это сказано cлишком сильно. Пишу только я. Они мне не отвечают. Ответ я узнаю по телефону. За свой счет. Они тратят деньги гораздо осмысленнее: ремонтируют квартиры, покупают абонементы в концертные залы. Это я выделила отдельную статью в своем бюджете - междугородние звонки. Зачем мне это?

Я люблю Питер. Так было всегда. Но за последний год моя любовь превратилась во влеченье, граничащее с недугом. Перекрывая нестройный хор чеховских трех сестер, я кричу: "В Питер, в Питер!" "Я собираюсь в Ленинград", - эти слова с пугающей регулярностью можно слышать от меня по крайней мере раз в неделю. Начало фразы любое: я получу аванс, гонорар, допишу роман, вылечусь, раздам детей знакомым, а конец всегда один - я поеду в Питер.

Я не еду. Все время что-то не складывается. Когда меня там ждут, я поехать не могу и наоборот. Издатель вернул роман на доделку. Гонорар стремительно рассосался. Аванс задерживают. Я заболела. На железной дороге случилась забастовка. Говорят, в Твери на рельсах лежат старушки, пытаясь таким образом добыть пенсию у государства. Нечто среднее между Хармсом и Толстым. Нищая старость Анны Карениной.

На самом деле я много раз была в этом городе. Первый раз лет в девять. Помню огрызок хобота мамонта в зоологическом музее. Следующий раз - летом перед десятым классом. Мы с подружкой поехали автостопом. Тщательно, словно разведчики перед забросом в чужую страну, учили карту. Потом эта трасса стала совершенно знакомой, как расписание и конечные пункты электричек между Московским и Ленинградским вокзалами. В Бологом ночью всегда можно было выпить горячего кофе, в Акуловке взять на абордаж московский поезд. Я тогда была общительной, контактной девочкой. Мне почти всегда удавалось уболтать проводника и попасть без билета на третью полку.

Когда я в первый раз приехала в Питер одна, стояли белые ночи. Петербург Достоевского. "Десять старушек - рубль", - с достоинством сказал мне когда-то хиппи из социальных работников. Петербург Хармса, Довлатова, петербургских святых. Петербург москвичей. Мы боимся ездить туда в одиночку. Улицы полны призраков литературных персонажей и их создателей. Перечислять не буду. У каждого свой список.

Очень поздним вечером шла как-то по Гатчинской улице. Туман клубился вокруг фонарей. В каждом доме по арке, я машинально заглядывала в каждую. Людей не было. Вдруг в одной из арок увидела мужчину. Он молча стоял и смотрел на меня. Мужчина выглядел так странно, что я остановилась. Хотелось ему сказать: "У вас лицо не в порядке". Черный ворот свитера был натянут почти до самых глаз. На самом деле непорядок оказался гораздо серьезнее и ниже. Так мне встретился эксгибиционист. Я рванула в квартиру своих друзей. Пикантная подробность: через несколько лет выяснилось, что у милых молодых людей, приютивших меня, тоже был определенный непорядок в сексуальной ориентации. Они рассказывали анекдот: "Голубые на Красной площади не только ели, но и пили" - и нежно смеялись, глядя друг на друга.

Через несколько лет я в компании двух нервных еврейских мужчин привезла в Питер книгу. Вернее, несколько тяжеленных пачек на продажу. Книга называлась оптимистично - "Слово о смерти". Покупал ее один петербургский храм. Помню, как нелепо выглядели мои блестящие красные штаны среди бесформенных платьев церковных девушек. Сделка состоялась. Наварили столько, что уже можно было говорить о кознях жидомасонов. Отправились тратить. Шла первая неделя Рождественского поста. Съели по гамбургеру на Дворцовой площади. В Эрмитаже почему-то сразу же нас занесло к иконам. Серия, посвященная адским мучениям. Каждый грешник висел на той части тела, которой особенно грешил.
В ресторане
Настроение испортилось, и мы переместились в ресторан "Север". Сейчас там биржа, на полу первого этажа стоят устройства, похожие на автоматические вокзальные справочные. А тогда танцевал фантастический кордебалет, девушки в остроконечных блестящих лифчиках. Меню не помню. Позже стараниями одного из моих спутников оно оказалось изверженным на перрон Московского вокзала. Получился богатый материал для исповеди.

В прошлом веке в Питере жила странная женщина. После смерти мужа она надела его одежду и пугала соседей непонятными речами. Сейчас бы ее назвали феминисткой, а тогда стали звать блаженной Ксенией Петербургской. На ее могилу приходят женщины за помощью в личной жизни. Просила и я, не помогло.

Иоанн, ставший потом Кронштадтским, женился по расчету, чтобы получить место священника. Но семейная жизнь не входила в его планы, он никогда не делил ложе с женой. Больше о ней ничего не известно. Про него говорят разное. Исцелял иноверцев, тех, кого писатель Лесков называл жидами. Лесков не любил Иоанна Кронштадтского и не скрывал своих чувств. Сам Святой - фигура для меня столь же неясная и расплывчатая, как очертания острова, на котором он начал служение. Кронштадт можно увидеть с берега Финского залива, скажем в Репино. Там когда-то гулял с девушкой Довлатов. Или просто писал об этом.

Нева впадает в Финский залив. В июне бывают белые ночи. Осенью и зимой здесь темнеет фатально. Фонари не горят. Экономия электричества. Метро закрывается в полночь. Почтальон звонит дважды. Питерская богема ругает Лужкова и Церетели. Здесь нет ночных клубов и дешевле такси. В Эрмитаж можно просочиться бесплатно.

Наконец я приехала. Ветер нес по перрону обрывки бумажек. Кажется, так принято начинать романы. Зашла в здание Московского вокзала и изумилась - голову Ленина заменили головой Петра, постамент остался прежним. Невский показался узким. Иду к Дворцовой площади. Мойка, Фонтанка, канал Грибоедова. Каменные фигуры, лошади, золотые крылья. Золотая игла в небе. "Сайгон", где я хипповала. Потом там торговали унитазами, а недавно опять сделали кафе, куда ходят бывшие хиппи. У нас появились доллары, но остался почти прежний сленг. В квартире сквотеров на Гангутской стоит Pentium с лазерным принтером. Но это, как говорят, уже совсем другая история. Подхожу к медному Петру. Не могу понять: на другой стороне Невы один сфинкс или их все же двое. Вы догадались?

Я никуда не поехала. Я дома, это мои пальцы гуляют по клавиатуре, а мысли по Питеру. Когда-то нам очень нравилась песня из арсенала зеков: "И вот по тундре, по железной дороге, где мчится поезд Воркута-Ленинград, мы бежали с тобою..." Лучше сказать, ползли. Иногда меня охватывает ощущение, что я живу не в семи часах езды от Петербурга, а по меньшей мере в Воркуте. И медленно перемещаюсь по шпалам. Любимый город может спать спокойно. Я еще далеко, не пройдено и четверти пути. Но направление моего движения задано четко. Мой вектор похож на стрелу. Вопрос: "Какая стрела будет лететь вечно?" Ответ: "Та, что попала в цель" 1.


Примечания


Вернуться1
Искаженная цитата из рассказа В.Набокова "Красавица".




В начало страницы
Русский Журнал. 26.12.1997. Травмпункт.
Елена Мулярова. Воркута - Ленинград
http://www.russ.ru/journal/travmp/97-12-26/muliar.htm
Пишите нам: russ@russ.ru