Когда некий американский интервьюер спросил Набокова, что тот думает о французском антиромане, Владимир Владимирович со свойственной ему в отношении коллег прямотой и жесткостью ответил: "...Антиромана на деле не существует, однако существует один великий французский писатель, Роб-Грийе, - его творчество гротескно имитируется множеством банальных бумагомарак, которым фальшивая бирка помогает продавать их творения" ¹. Люди, имеющие представление о литературной критике Набокова, поймут, сколь многого стоит такая высокая оценка. (Затрудняюсь припомнить, о ком, кроме Пушкина, Гоголя и Толстого, он вообще отзывался положительно. Разве что еще о Шатобриане.) Схожую мысль, хотя и в менее резкой форме, высказывает Ролан Барт в статье "Школы Роб-Грийе не существует", опубликованной в приложениях к рецензируемому изданию.

Пересказывать сюжет любого романа - занятие довольно неблагодарное. Особенно если - как в данном случае - сюжет как таковой отсутствует или удачно зашифрован и декодировать его - личное дело каждого конкретного читателя. Впрочем, некие основные темы выделить все-таки можно. По меткому выражению известного режиссера, только три вещи интересны человеку по-настоящему: секс, смерть и насилие. Внешняя канва романа как раз и представляет собой детальное и довольно натуралистичное описание этих трех интересных вещей. Кровавые сцены соседствуют, а чаще - плавно переходят в постельные, любовь (во всех смыслах этого многозначного слова) соседствует, заканчивается или становится смертью, как ей это, впрочем, и полагается.

Вообще, текучесть, на мой взгляд, - основное свойство создаваемого Роб-Грийе мира. Единый повествователь в соответствии с законами жанра отсутствует, герои превращаются один в другого, картинки с обложек дешевых романов становятся сценами из жизни, а то, что вы принимали за реальность, оказывается нарисованным на рекламном щите. Это не такое простое дело - понять, кто есть кто в кошмарных подземельях метро или полузаброшенных домах безумного города, именуемого почему-то Нью-Йорком, что в этом городе происходит на самом деле и есть ли вообще это "на самом деле". Однако у меня нет ни времени, ни возможности, ни желания анализировать в деталях литературные приемы Роб-Грийе, которые и делают его виднейшим - или единственным - представителем школы французского антиромана. К тому же об этом в последние годы написано немало всего интересного и, в частности, предваряющая публикацию статья М. Рыклина "Революция на обоях". В приложениях, помимо упомянутой работы Барта, опубликованы Бланшо и Фуко.

Некие соображения напоследок. Словосочетание "революция в Нью-Йорке" не то что режет слух, оно воспринимается почти как оксюморон. Мы больше привыкли, что революции происходят у нас, а Нью-Йорк - некое счастливое место, где надо от них спасаться. Или от их последствий. Естественно, нельзя забывать, что город, где происходит действие романа Роб-Грийе, - объект мифологический, а не географический. И тем не менее автор дал ему название, вполне соотносимое с реальным, более того - известным любому читателю местом. Можно счесть это обычной для новой литературы провокацией, можно подыскать и более замысловатое объяснение. Одно из возможных толкований приведено у Рыклина в предисловии. Я же предлагаю вам подумать над версией довольно простой: кровь и террор Франция знала не только во времена Великой Революции (чтобы не ссылаться на источники скучные, сошлюсь на роман Хорхе Семпруна "Нечаев вернулся", опубликованный в одиннадцатом номере "ИЛ" за 1996 год). И, соответственно, идея тотального насилия не так уж чужда обществу благополучному, как это может показаться стороннему наблюдателю.

Иван Давыдов

¹ Набоков В. В. Собрание сочинений американского периода. СПб.: Симпозиум, 1997, т. 2, с. 579.

Книга на вчера: