Русский Журнал
19.12.1997
Отзывы
Архивист

Благие намерения
Ингмар Бергман. Благие намерения

Пер. со швед. А. А. Афиногеновой. - М.: Художественная литература, 1996. - 302 с.; тираж 3000 экз.; ISBN 5-280-03073-2.

 


Бергман не нуждается в представлении. Более прославленного и титулованного режиссера не было за всю недолгую историю кино. Он также и автор сценариев к собственным картинам, но книга эта, несмотря на неизбежную кинематографичность, о которой автор предупреждает в предисловии, не киносценарий, а роман - литературное произведение, произведение, предназначенное для чтения. Мне кажется, это принципиальный момент. Визуальный ряд фильмов Бергмана часто не позволяет зрителю сосредоточиться на диалогах персонажей, вернее, воспринять их как текст, как нечто самодостаточное. Да они и не являются самодостаточными в структуре фильма. Поэтому, возможно, книга позволит открыть в мире Бергмана нечто такое, что ускользает от зрителей его фильмов.

Роман представляет собой историю знакомства и запутанных взаимоотношений родителей Ингмара Бергмана, но я не собираюсь пересказывать сюжет и остановлюсь лучше на некоторых моментах, позволяющих проиллюстрировать соотношение фильма и текста, слова и зрительного образа.

Для Бергмана-режиссера слово играет гораздо более важную роль, чем для его коллег по цеху. Именно в диалогах раскрываются его герои. Пожалуй, они говорят даже больше, чем следовало бы. В "Благих намерениях" это проявилось особенно четко. "У меня нет никакого мировоззрения, взамен я много болтаю", - говорит один из второстепенных персонажей романа (с. 36), но эти слова можно считать и выражением кредо его создателя, да любого современного человека, в конце концов. Редкие описания, наброски, которые должны помочь читателю представить себе место действия, сменяются в романе длинными, почти бесконечными диалогами. Бергман здесь даже ярче, наверное, чем в фильмах, показывает основу своего творческого метода. Беспрерывное говорение героев, словно боящихся молчания, должно способствовать созданию неповторимой бергмановской атмосферы - атмосферы балансирования на грани истерики. Непрочный мир его героев готов взорваться; кажется, вот-вот произойдет нечто невообразимо ужасное, катастрофа, но ничего не происходит и постоянно нагнетаемое напряжение становится невыносимым и для действующих лиц, и для читателя (или все-таки зрителя?). Суть "Благих намерений", да почти всего творчества Бергмана - в ожидании взрыва, которого не происходит. Правда, один взрыв на страницах романа все же описан. Вот что случается с одним из второстепенных персонажей: "Через несколько лет после описываемого дня он засунет себе в рот динамитный патрон и взорвется среди знаменитых в городе только что распустившихся королевских лилий" (с. 16). Стоит отметить чисто кинематографическую эффектность этого эпизода. Но это для автора - именно эпизод, отступление в сторону - естественно, взрыв этот никак не связан с нарастанием напряженности по ходу повествования.

Герои Бергмана, вслед за автором, транжирят слова и в то же время понимают их исключительную значимость. "...Говорить можно почти все что угодно. Но не все. Некоторые слова непоправимы" (с. 188). Вот, наверное, еще один ключевой момент для понимания его текстов и фильмов. Бергман фаталист, и мир, который он творит, - это мир, где господствует неизбежность. Люди в нем практически бессильны, и чем яснее они это осознают, тем хуже для них. О бессмысленности борьбы с судьбой известно с баснословных времен царя Эдипа. И спасает здесь - хотя бы отчасти - не бунт, а ирония, лишний раз подчеркивающая тяжесть психологической атмосферы мира, в котором обитают герои Бергмана: "Обладая выраженным трагическим взглядом на ход событий в мире, я всегда ношу с собой зонт. Пользоваться ли им потом или нет - вопрос моего свободного выбора. Таков мой хитроумный способ бороться с детерминизмом и обманывать случай" (с. 36). Кстати, это слова все того же второстепенного персонажа, который говорит о болтливости и мировоззрении. Он же заявляет: "Я соответствую высшим требованиям бессмысленности, предъявляемым галактикой" (с. 197). Отсюда следует вывод, что его второстепенность - обман, провокация, игра, маскировка. Текст Бергмана богат ухищрениями такого рода, и от читателя здесь требуется не меньше внимательности и осторожности, чем, скажем, при сходе с эскалатора.

Иногда Бергмана подводит вкус - например, в описанном эпизоде самоубийства или в самом названии, отсылающем к избитой цитате. Впрочем, дорога движимых благими намерениями героев - это действительно дорога в ад, к тому же не менее избитая цитата гласит, что люди с безупречным вкусом, как правило, ничего не создают.

Стоит также сказать, что вышедший в 1991 году роман в 1992-м был экранизирован и, разумеется, получил в Каннах Золотую пальмовую ветвь. Но главное здесь не еще одна награда Бергмана, а возможность сравнить, насколько изменился роман, превратившись из текста в первом значении этого слова в фильм.

Иван Давыдов

Книга на вчера:




В начало страницы
Русский Журнал. 19.12.1997. Иван Давыдов.
Ингмар Бергман. Благие намерения
http://www.russ.ru/journal/zloba_dn/97-12-19/david.htm
Пишите нам: russ@russ.ru