Вот почему всяк про себя ожидал скандала;
а если уж его и ждали, то как мог он не
осуществиться?

Ф.Достоевский, "Бесы"

Червь - это компьютерный вирус. Каждый сталкивался в мире электронной почты с такими письмами. В них странные вложения из фотографий Курниковой и посягательств на личную жизнь вашего компьютера.

В последнее время реальное и умозрительное так смешались, что, самым непонятным образом, червь вырвался наружу. Он вошел в съеживающееся шагреневой кожей жизненное и культурное пространство, и нет лаборатории Касперского, чтобы как следует с ним разделаться.

Впрочем, практика показывает, что подобные вирусы долго не живут, внутренняя эволюция сама приводит их к краху и пустоте - как личной, так и социальной.

Но начинается все, разумеется, громоподобно. С переходом на фальцет и риторические колоратуры. Обычно такой червь заводится в редакциях, где не принято мыть руки после туалета, где практикуются свальные пьянки и полная эстетическая неразборчивость. В редакциях с нормальным иммунитетом подобных особей не пускают дальше корректорской, где они могли бы работать, если б знали грамоту.

Впрочем, червь ничего не знает, означающее у него уже давно не сходится с означаемым; собственные слова, которым уже не верит и сам червь, не несут никакого смысла. Это уже даже не круги по воде, это - суккубы, возникающие после любого рукоблудного извержения семени.

Впрочем, червь и сам понимает, что с серьезной защитой из компетентности и респектабельности ему не потягаться. Вот и окучивает или совсем молодые, неоперившиеся издания, или, напротив, внедряется в дряхлые структуры, загибающиеся под тяжестью традиционных фальшаков.

Червь долго обхаживает такие места на четвереньках и, согнувшись, отжимаясь, бегая за пивом, рассказывает про жену (ах, она действительно ангел!) и ненаписанные романы, пока, убаюканные, члены редакционного коллектива не впускают зверюгу в штат.

Тут начинается самое страшное. За короткое время червь загаживает перхотками и личинками все обитаемые и необитаемые углы редакционных помещений, текстурбация его гнилого бридо безостановочно льется из всех дырочек и щелей, возникает даже в редакционной столовке - в виде бочкового чая или суточных щей.

Редакционные ветераны и старшаки убеждены, что держат этих гнилых буратин по приколу: забавно же наблюдать неграмотный тусняк, не знающий основ и истории, а потому отсчитывающий время сотворения мира и литературы от себя любимых. Ну разве не прикольны суета, которую они разводят вокруг графоманских опусов, регулярно портящих и без того разреженный воздух.

Это мы с вами знаем, что время от времени возникают дутые величины и зияющая пустота. А вирус - он же как младенец: что видит, то и поет. Прочитанной с похмелья книжки ему хватает года на два, на три...

Из-за полной культурной отмороженности червь, к примеру, не знает, что уже был описан как пьяненькая "кадриль литературы" в романе Ф.Достоевского "Бесы":

В смутное время колебания или перехода всегда и везде появляются разные людишки. Я не против так называемых "передовых" говорю, которые спешат всегда прежде всех (главная забота) и хотя очень часто с глупейшей, но все же с определенной более или менее целью. Нет, я говорю лишь про сволочь. Во всякое переходное время подымается эта сволочь, которая есть в каждом обществе, и уже не только безо всякой цели, но даже и не имея признака мысли, а лишь выражая собою изо всех сил беспокойство и нетерпение. Между тем эта сволочь, сама не зная того, почти всегда подпадает под команду той малой кучки "передовых", которые действуют с определенной целью, и та направляет весь этот сор куда ей угодно, если только сама не состоит из совершенных идиотов, что впрочем, тоже случается…

...А между тем дряннейшие людишки получили вдруг перевес, стали громко критиковать все священное, тогда как прежде и рта не смели раскрыть, а первейшие люди, до тех пор так благополучно державшие верх, стали вдруг их слушать, а сами молчать; а иные так позорнейшим образом и подхихикивать.

При появлении червя в редакциях происходит масса противных событий, но особенно страдает "конечный продукт" - телевизионная программа, радиопередача или газетная полоса, воспринимаемые ими как трофеи, захваченные у врага. Ростовский говорок, реки разливанные кровавой рвоты и непереваренные куски чужих амбиций дымятся и киснут, разлагаясь в зрительских умах или читательских руках.

Понять, что же хотел сделать, изложить, рассказать червь, невозможно: у самого червя нет ни содержания, ни умений. Да этого и не нужно: главное же всех замазать, пропитать запахами нечистот, заставить перестать мыть руки или вменяемо разбирать тексты. Червь склоняет всех к легким, как ему кажется, способам заработка - выстроить систему ложных саркофагов, хапнуть 15 минут славы, сделав пиар на собственной некомпетентности, а затем сдуться до следующей бучи.

Потому что червь понимает - у него слишком много жизней и личин, чтобы уйти из любого скандала безнаказанным. Пострадают же только те, кто способен воспринять это чудо враждебной техники всерьез.

А ведь и воспринимают - общественность начинает булькать и кипятиться, писать протесты и опровержения. Червь только этого и ждет - от каждого укуса или приступа внимания он раздувается еще больше, как и положено любому паразиту. А все думают, что дыма без огня не бывает, вспоминают про "символическую экономику", пытаясь определить собственное отношение к этой кляксе, растекающейся в умозрительном пространстве.

Червь именно этого и добивается - люди, занимающиеся серьезными делами, забрасывают штудии и проекты, кидаются на его разоблачение; ни в чем не повинные, они вдруг вынуждены его учитывать, оценивать, классифицировать. Воспринимать как данность. А это значит, что червю удалось-таки, немытьем (sic! – Д.Б.), но катаньем внедриться к ним уже под кожу, загадить мозги, кажется, еще чуть-чуть - и, вот уж точно, золотой ключик будет его.

А пока - апокалипсис, общественность замирает в предчувствии эсхатологических настроений и неминуемых расстрелов, потому как вирус - это же всегда последнее достижение прогресса, нечто новое, неизведанное. Нос по ветру, опережение тенденций... Его нет даже в базе данных продвинутой лаборатории Касперского, иначе всей этой вакханалии просто не могло бы случиться.

Но в самый судьбоносный момент, когда победа червя не за горами, его глиняные ножки подкашиваются, и он с криками и гиканьем смывается из засиженной редакции. Коллеги в недоумении: никаких особенно веских причин для отступления нет, все они уже давно связаны дружескими и похмельными узами, побеждены и оприходованы.

Все, на самом деле, много проще: червю не с чем побеждать. Кроме этого, он не способен к какой бы то ни было системной, регулярной работе. Его гной и бридо быстро заканчиваются, драйв истлевает, и для того, чтобы восстановиться, необходима передышка.

Вот и происходит "удержание в недоносе": червь затевает какую-нибудь свару или скандал, демонстрирует униженную добродетель или разочарование в прежних идеалах. Но на самом деле никаких твердых убеждений или чего-то подобного у червя нет и быть не может - он же просто вирус, а какие у вируса могут быть убеждения? Только пыль из стертых слов, только рыбья чешуя, громоздящаяся на редакционных столах после многодневных пивных погромов, только косточки из маслин, загнивающие в мусорных корзинах.

Но наш червь далеко не прост: накуролесив в изгвазданной им, ну, например, газете (отчего это черви предпочитают еженедельники? Да просто в ежедневной газете работать же надо!) или на телеканале, он стремительно несется на банкет опороченной им (в очередной порции гнилого бридо) партии. И дышит там на всех несвежим духом, меняя носок с левой ноги на носок с правой или же начинает громко каяться, объясняя, что он слишком слаб и поэтому вынужден бить ниже пояса.

Его признания растворяются вместе с пузырьками шампанского в желудках размягченного от севрюги истеблишмента, и какой-нибудь недальновидный редактор запускает этого червя размножаться в очередной раз. Где история повторяется снова: походы за пивом, наступление по всем фронтам, идеологическая перхоть, которую не выведешь никаким "Низоралом", склока по поводу убеждений или разочарований, и громкое хлопанье дверью в преддверии очередного банкета или выборов.

В замороченные свои состояния червь оказывается непобедим, потому что рядом с ним суетятся и почкованием размножаются его личинки - гнилые буратины, взросшие в заповедниках развитого дебилизма; Гугуце-Задунайские, обвешенные цацками дискурсов и симулякров, и сами цацки, некогда читавшие Кьеркегора.

К тому же агрессивным потугам червя и гнилых буратин всячески потворствуют трансформеры, телепузики и покемоны - замаскированные роботы, чья внутренняя машинерия уже давно переродилась под воздействием многочисленных вирусных гепатитов и многолетнего речевого недержания. Такие куклы уже давно превратившись в текстопорождающие машинки, путешествующие из проекта в проект, в карикатуры на самих себя и свои собственные идеалы.

Нужно помнить, что такие оборотни существуют в каждой второй редакции. Именно они, снисходительным похлопыванием по плечу младших собратьев, допускают вакханалию гнилого бридо и весь этот раскардак да распояс. Вечерами, когда никто не слышит, они ласково шелестят по телефону, в "Пирогах" или электронной почтой двусмысленные похвалы, пишут записочки в форумы, на деле понужая умозрительных бесенят и в хвост и в гриву. А те даже и не подозревают, как же славно их использовали, накачав очередными порциями гнойных трофеев.

Как правило, обостряются червивые вирусы весной, когда просыпаются от зимней спячки стада непризнанных гениев, размываются критерии качества и в питьевую воду проникает всяческая гнусь - промышленные отходы и идеологические фекалии. Нужно ли говорить, что главное средство против такой нечисти - кипячение сырой воды и гигиенические процедуры в духе "из общества плохих людей - уйди!".

Обострение это закончится вместе с перепадами давления, когда снег сойдет и прошлогодний мусор дружно отправят на свалку. Оклемавшиеся после дурного сна люди еще долго будут отряхиваться, чистить жесткие диски и сканировать нутро железных коней; наваждение схлынуло, иммунитет восстановлен: из страхолюдных кричалок черви превращаются в глистов, смешных и нелепо гоносящихся в недрах Сети до очередного весеннего обострения. Уж там-то, в дармовой виртуалке, им полное раздолье будет завсегда обеспечено.

Да и как же им не разливаться именно там, где всюду царят безответственность и анархия.

Бонус

Из словаря терминов московской концептуальной школы:

Гнилое бридо - образ распадающейся материи, энтропия мира. (В. Сорокин)

Гнилые буратино - население миров и сфер непостоянства. (А. Монастырский, В.Сорокин).

Гнойное - состояние метафизического хаоса. (В. Сорокин).

Онаниум - эстетический аутоэротизм. (В. Сорокин).

Порнология (порнологический шифр, порнологическая граница, порнологическая воронка) - порнология: "оргиастическое" состояние речи; порнологический шифт: постепенное сползание речи (текста) в состояние "брани"; порнологическая граница: невидимая граница в тексте, после которой отбрасываются нормы легальной речи; порнологический "срыв" текста, сопровождающийся распадом речи. (П.Пепперштейн).

Пустота - необыкновенно активное, "отрицательное" пространство, целиком ориентированное, обращенное к наличному бытию, постоянно желающее "провалить" его в себя, высасывающее и питающееся его энергией. (И.Кабаков).

Синдром Гугуце - синдром тотального непонимания (противоположный синдрому Тедди). Назван по имени героя рассказа молдавского писателя Иона Друце. Шапка Гугуце - эффект внезапного тотального недопонимания, который иногда "накрывает" одного или нескольких человек.

Система ложных саркофагов - метод создания текстовых, инсталляционных, идеологических и других ловушек, уводящих зрителя от смысла, заложенного в основании работы. (В.Захаров).

Текстурбация (речеложество) - экстаз говорения, отличительная особенность речевых актов в русской культуре. (В.Тупицын в разговоре с И.Кабаковым).

Трофей - предмет, вынесенный из глубин галлюциноза. (П.Пепперштейн).

Удержание в недоносе - постоянное прерывание процесса для создания поля неполноценности, бессилия, вялости, недотянустости, незавершенности. (В.Захаров).

Шагреневый эффект - метод удержания в минимально активном состоянии культурной парадигмы минимальными средствами и минимальным количеством людей. (В.Захаров).