Сентябрьский "Новый мир" начинает публикацию очередного романа Александра Мелихова под названием "Чума". "Знамя" отвечает на это "Кокаином" Александра Скоробогатова. Александр Скоробогатов - писатель голландский, по-русски печатался в "Юности", а на излете "оригинальной" серии изд-ва "Олма" "член Фламандского отделения ПЕН-центра" явился в Москве с замороченно-выморочным триллером под названием "Земля безводная". То была, что называется, "сложнофабульная проза" с подменными дневниками, двойниками и скелетами в шкафу (т.е. с кляпом во рту, с головой в чемодане, клофелином в бокале и прочими удачными сюжетными находками). На этот раз перед нами "автобиография" с вымученным "предисловием", где автор забывает, как будет по-французски "дежа вю", потом вспоминает, и сообщает, между прочим, что "жизнь полна загадок", и что странный народ эти французы, еще он обещает там много "горьких лекарств и едких истин". "Французского" в новом романе предостаточно, но с "горьким и едким" не складывается. А также не складывается с сюжетом и персонажами: все больше хармсовские старушки, книжные селифаны и зловещий хохот автора:

"Вот как я хохотал:
- Ха-ха-ха!

Нет, не так. Вот как:
- Ха-ха-ха!

Хотя это и более похоже на то, как я хохотал, но автору, помнящему свой смех, будто он прозвучал всего минуту назад, сходство кажется недостаточным. Автору хотелось бы добиться полного тождества. Итак:
- Ха-ха-ха!

Нет, снова мимо ... " итд.

В общем, там происходит какая-то замысловатость с "хронотопом"; автор, натужно хохоча, перемещается в измышленной книжной реальности, следить за ним скучно. Равно скучно отгадывать книжные загадки. Название романа, наверное, стоит понимать как способ искривления пространства. Но, скорее всего, просто "фишка-завлекалочка". И когда "Кокаин" выйдет в каком-нибудь "Эксмо", она сработает.

Совсем другое дело - новомирский роман Мелихова "Чума". Из недавнего мелиховского интервью "Литературной газете" мы знаем, что "роман "Чума" посвящен именно теме душевного надлома "простого человека", уходящего в наркоманию". Но пока перед нами подросток из поселка им. Бебеля Ленинградской области, к концу первой журнальной подачи ставший отцом "беспроблемного" ребенка; настоящая "чума", вероятно, ждет в следующем номере.

А в нынешнем, 9-м, снова Владимир Маканин, и снова из книжки "Высокая-высокая луна". В прошлом номере была повесть про старичка-эротомана, здесь тоже что-то в этом роде. Называется "Долгожители". Еще в 9-м "НМ" очередные "Три рассказа" Вячеслава Пьецуха (предыдущие "Три рассказа" были в 8-м "Знамени", и то были неизменные "Русские анекдоты"). Зато в сентябрьском "Знамени" новые "русские анекдоты", на этот раз от дебютанта Юрия Горюхина, называются "Превратности", - про "превратности" пития, главным образом. И здесь же Нина Горланова с рассказом "Любоф". - История вполне "горлановская": жизнь проходит, "любоф" не задается, наверное, потому что неправильно произносится. Интеллигентная героиня "репетирует" учеников по русскому языку ("Учеников было много. Интеллигентный человек - это тот, кто слово "интеллигентный" пишет без ошибок"). Все в конце концов складывается по-горлановски: неправильно, но как есть.

Наконец, там же, в довольно пространном отделе прозы 9-го "Знамени" "Записные книжки" Фазиля Искандера. В "Записных книжках" "забытые мысли":

"Хорошая мысль мелькнула в голове. Пока искал ручку, мысль улетучилась, как сон. Мучительно напрягаю память, чтобы вспомнить, но не могу. От огорчения решил закурить. Взял сигарету и вдруг обнаружил, что куда-то делась зажигалка. Забыв о забытой мысли, стал искать зажигалку. И тут вдруг забытая мысль сама всплыла в голове. Забыв о зажигалке, радуюсь тому, что забытая мысль всплыла в голове. Но стоило забыть о зажигалке, как я вспомнил, куда я ее сунул. Закуриваю и записываю мысль".

Самая неожиданная проза номера - в "Архиве". Здесь рассказ Виктора Некрасова "Король в Нью-Йорке". Название чаплинское, своего рода жанровая подсказка; сюжет - "мыслимый", - публикатор Лазарь Лазарев напоминает, что приблизительно таков был "Саперлипопет, или Если б да кабы, да во рту росли грибы". (Именно из "Саперлипопета" был "воображаемый" некрасовский разговор со Сталиным, на который, кстати говоря, "попались" западные психоаналитические историки, о чем - в 61-м "НЛО" и в прошлом выпуске "Чтива"). Теперь перед нами "воображаемый разговор" двух русских премьеров - Косыгина и Керенского:

- Нет, Алеша, ты не объективен... Ну вот ни чуточки... Во многом, конечно, виноват я - не спорю, признаюсь, - но случись так, что победили бы не вы, а мы, честное слово, Россия еще дальше шагнула бы по пути прогресса. Я не говорю уже о 37-м годе...

- И не говори, не говори... Говори о 67-м.

- А он от тебя зависит. Во многом от тебя...

- От меня? Сашенька, побойся Бога. А Брежнев, Подгорный, Шелепин? С Вьетнамом засераемся, с Израилем засераемся...

- Ну, с Вьетнамом Джонсон тоже засерается...

- Засерается, а с Израилем мы засераемся...

- Засераетесь, не спорю, но если уж засрались...итд.

Еще одна "архивная" публикация "Знамени" - Твардовский в Италии и в Пахре, конец 60-х, "солженицынские" перипетии "Нового мира", конспект сахаровских "Размышлений о прогрессе..." ("Рабочие тетради 60-х годов"); и - параллельно - про советское Зазеркалье в "НМ": голливудские сценарии об СССР.

В отделе поэзии сентябрьских номеров выделим разве что "Сорок дней" Инны Лиснянской - подборку памяти Семена Липкина. Зато в "Дневнике писателя" "НМ" Александр Кушнер подсчитывает личные местоимения у Заболоцкого и Пастернака. Результат заранее известен. Несколько менее предсказуемы построения Валерия Шубинского в "Знамени" ("Наше необщее вчера"): здесь попытка откорректировать антологии ХХ века и место в них иных "советских классиков", в том числе и Кушнера. Однако, разобравшись с "античностью", автор стремительно впадает в "апологию модернизма", каковой модернизм пафосно защищает от консерватора Быкова и прочих ольшанских ("Ольшанского позднего", "Ольшанского раннего", Ольшанского в его акмэ итд). Выглядит все это несколько комично, - т.е. можно, конечно, фигурально выражаясь, обзывать Быкова "тяжелой артиллерией", но выстраивать ему навстречу весь "Серебряный век"... чего ради? Те же персонажи, кстати говоря, в статье Сергея Чупринина ("Свободные радикалы"), но там без оглядок на Золотой и Серебряный века. У Чупринина речь об эстетическом и политическом радикализме, вполне коньюктурном и просчитанном (правда, предположение о "заказном характере этих игр" автор "с гневом отвергает"), - все эти "тараканьи бега" ради того только, чтоб "засветиться". А корень зла - и здесь, кажется, критик готов согласиться со своими "радикальными" оппонентами - в пресловутой либеральной "политкорректности" и всетерпимости.

Надо сказать, что "либералы", но уже в другом совсем качестве, становятся "камнем преткновения" в отделе non-fiction 9-го "Нового мира". "НМ" посвящает рубрику проблемам православным: священник Владимир Вигилянский ("СМИ и православие") полагает, что "Основы православной культуры" (т.е. школьный факультатив) "пали жертвой" либеральных журналистов. И фактически о том же - о "вытеснении православия на обочину общественной жизни" Юлия Ушакова ("Атипичная религиозность в постсоветской России"). Здесь подробная история отношений государства и сектантства в разные эпохи, но главным образом в последние десятилетия. Любопытно, но по наблюдениям автора "наш" отечественный "Нью Эйдж" с некоторых пор теснит "пришельцев" с Запада и Востока, хотя патриотических чувств это по понятным причинам не вызывает.

Александр Шаравин в "Знамени" призывает "архитекторов" военной реформы извлечь уроки из недавней иракской кампании (едва ли оконченной!). Семен Файбисович - там же - защищает свой "нонконвенциональный" роман от конвенциональной критики, ибо "подвижные как голодные удавы" границы конвенций удушают смыслы, "выплескиваемые за эти границы в черные помойные дыры умолчаний". Такая вот чудная метафора. Наконец, Галина Ермошина обозревает "нижнее", "среднее" и "верхнее небо" донецкого "интеллектуально-художественного" журнала "Дикое поле", а Роман Арбитман представляет юбилейный двухтомник патентованного саратовского классика Николая Палькина, автора удивительных строк: "Да, я из тех. Мне дайте стерлядь. / А вам и жвачка хороша!".