Русский Журнал
СегодняОбзорыКолонкиПереводИздательства

События | Периодика
Тема: Власть и легитимность / Политика / < Вы здесь
Японский тэнно и русский царь. Продолжение
Верховная власть и церковь

Дата публикации:  14 Января 2003

получить по E-mail получить по E-mail
версия для печати версия для печати

Фрагмент монографии. Материал выйдет в третьем (2003) номере журнала "Вопросы философии".

Начало - здесь.

Тэнно отводится роль "координатора" государственных религиозных культов, что соотносится с китайскими представлениями о верховной власти.1 Власть в лице тэнно имела полный контроль над синтоистскими и буддийскими институтами, которые считались частью государственных структур. Предполагалось, что они не имеют собственных специальных интересов. Даже разрешение на пострижение в монахи выдавалось соответствующими чиновниками. Высшие духовные лица (глава синтоистской Палаты небесных и земных божеств, подчиненной непосредственно тэнно, и буддийский "патриарх" - дайсодзу) назначались указом тэнно, они имели ранги (в Палате небесных и земных божеств это были обычные чиновничьи ранги, буддийские священнослужители ранжировались согласно особым рангам для буддийской церкви, которые имели соотношения со светской шкалой2). При этом глава Палаты и дайсодзу имели нижнюю степень четвертого ранга, то есть ни тот, ни другой не входили в состав высших сановников 1-3-го рангов (главы всех восьми министерств имели верхнюю степень четвертого ранга). Тэнно не слишком заботили догматические споры между представителями различных школ, но от них строго требовалось, чтобы они были лояльны по отношению к режиму и обеспечивали бы с помощью магических способов (молитв, приношений и ритуалов) благополучие тэнно, двора и всего государства. Полномочия тэнно в религиозной сфере были настолько велики, что он даже обладал правом присваивать ранги синтоистским божествам.

В Японии фактически отсутствовало понятие о религиозной ортодоксии, ни за одним из религиозных учений не было закреплено статуса "единственно верного". Синто еще не успел выработать принципиально различных теологических течений, оформленных в школы. Та или иная буддийская школа могла пользоваться большей популярностью при дворе, но другие школы запрещению или же преследованию не подлежали.

В соответствии с указами тэнно могло осуществляться строительство (ремонт) как буддийских храмов, так и синтоистских святилищ, которые образовывали "ритуально-магический каркас" государства. При этом важно отметить, что строительство синтоистских святилищ никогда не становилось при дворе предметом полемики (отчасти потому, что возведение этих достаточно скромных сооружений не требует существенных затрат, отчасти - ввиду большей укорененности синто в японской культуре), но возведение буддийских храмов могло такие споры вызывать. Основанием для них был заимствованный из арсенала китайской политической мысли тезис о том, что такое строительство вызывает чрезмерные тяготы податного населения. Этот тезис нашел, в частности, применение в связи со строительством в середине VIII в. грандиозного храма Тодайдзи, возведенного в столице Нара по обету Сему. Уже после его смерти различные придворные группировки стали обвинять друг друга в том, что строительные работы колоссального размаха принесли народу "страдания".

Несмотря на споры относительно того места, которое должен был занимать буддизм в структуре государственной идеологии и управления, эта полемика происходила по преимуществу между различными группировками образованной на конфуцианский манер аристократии, сами же представители буддийской церкви играли в этих дискуссиях однозначно подчиненную роль. Несмотря на то, что в VIII в. источниками фиксируются немногочисленные попытки буддийского духовенства повлиять на ход дел в стране (самая известная - попытка переворота, предпринятая уже упоминавшимся монахом Доке), слабая вовлеченность его в процесс принятия решений на государственном уровне не позволяла им играть сколько-нибудь серьезной роли в управлении страной.

Характер вовлеченности царя в дела церкви был не так однозначен, как в случае с тэнно, влиятельность церкви в деле формирования государственной идеологии было также намного больше (патриарх считался вторым после царя лицом в государстве). Это отражает общую ситуацию в тех странах, где христианство было государственной религией. В российском случае мы имеем дело как с прямым византийским влиянием, так и тем, что православие в условиях полиэтничности и поликультурности населения (и в условиях отсутствия системы светского образования) являлось чуть ли не основным идеологическим инструментом обеспечения культурной гомогенности, государственной самоидентификации и самоидентификации самого царя как повелителя (защитника) православных. То есть в отношениях между монархом и церковью аспект "защиты" религии со стороны светской власти был значительно более выраженным, чем это было в Японии.

Царь председательствовал на церковных соборах и выступал, таким образом, до определенной степени в качестве истолкователя религиозной догматики и установлений церковной жизни (см., например, материалы Стоглавого собора 1551 г., где Иван IV задавал собору каверзные вопросы, имевшие по существу обвинительный характер). Известны случаи, когда между светской властью и церковью возникали споры относительно ритуала (Иван III и митрополит Геронтий спорили о том, как правильно совершать крестный ход - по солнцу или против солнца3). Василий III пригласил Максима Грека для исправления церковных книг, а Иван IV даже вступал в прямую религиозную полемику с протестантским пастором из Ливонии, Рокитой ("министр збора братьев чешских"), иезуитом Антонио Поссевино, обменивался посланиями относительно вопросов веры и с польским королем. Значительную часть его полемики с Курбским также составляет религиозная проблематика.

Одним из принципиально важных византийских приобретений в области государственного строительства представляет собой концепт взаимоотношений между верховным правителем и Церковью, согласно которому Церковь и царь находятся во взаимодополняющих, "симфонических" отношениях. Одной из основных функций российского царя была защита православия и православных от ересей и иноверцев, забота о материальном благополучии церкви. Церковь же была обязана молиться за православного царя (точно так же, как она раньше молилась за хана) и идеологически обеспечивать его начинаниям поддержку подданных, используя для этого созданную веками пропагандистскую и материальную инфраструктуру.

Тем не менее, реальная динамика взаимоотношений царя и церкви отнюдь не исчерпывается идеалом "симфонии" (гармонии), поскольку и царь, и церковь обладали своими специфическими интересами, зачастую интерпретировали те или иные события по-разному, что создавало конфликтные ситуации достаточно часто. Так, низложение светской властью новгородских архиепископов было делом вполне обычным. В 1539 г. боярами без ведома еще не вошедшего в силу Ивана IV был низложен московский митрополит Даниил (за то, что он был "во едином совете" с Иваном Бельским), был сослан его преемник Иоасаф. За сравнительно короткий период существования царской власти также фиксируется несколько серьезнейших кризисов в отношениях царя и высшей духовной власти: в 1566 г. удалился в монастырь митрополит Афанасий, который, вероятно, добивался отмены опричных порядков; активное противодействие опричнине митрополита Филиппа (Колычева), который неоднократно отказывал Ивану IV в благословении, привело к его смерти - Малюта Скуратов задушил его; в 1586 г. митрополит Дионисий был лишен сана за противодействие Борису Годунову; в 1605 г. Лжедмитрий I низложил первого русского патриарха Иова (правда, при этом низложение было оформлено решением собора по всем правилам), патриарх Игнатий Грек был низложен сразу же после убийства своего покровителя Лжедмитрия I; патриарх Гермоген, несмотря на все старания "семибоярщины", низложен и осужден не был, но был сведен с патриаршего двора и умер в заточении в 1612 г.; патриарх Никон, в служебнике 1655 г. именуя себя вместе с Алексеем Михайловичем "богоизбранною, благочестивою и богомудрою двоицею", обосновывал тезис о превосходстве духовной власти над светской4, что и привело к суду над ним и смещению с поста патриарха. После этого теократические идеи церковных иерархов больше не играли существенной роли в российской истории.

Хотя царь не имел формального единоличного права назначать и поставлять иерархов (эти вопросы находились в компетенции освященного собора5), но в реальности он имел огромное влияние на решение кадровых вопросов в церковной иерархии. Тем не менее, достаточно часто возникавшие конфликты между царем (светской властью) и высшим иерархом говорят о том, что царь не был в состоянии преодолеть дихотомию светско-церковных отношений и превратить церковь в простой придаток государственной суперструктуры6. Однако если посмотреть на российскую ситуацию с макроисторической точки зрения, тенденция к подчинению церковной власти светской в московский период вряд ли может вызвать сомнение7. Это влияние светской власти на церковные дела приобретает формализованный характер со времени введения патриаршества (1589 г.), когда, в соответствии с византийским каноном, священный собор избирает трех кандидатов, после чего царь осуществляет окончательный выбор.

Влиятельность православной церкви в делах государственного управления вписывается в византийскую и общеевропейскую модель, когда христианство является "государственной" религией. Русская православная церковь дала государству немало деятелей, которые, в отличие от Японии, оказывали существенное влияние на ход мирских дел (Макарий, Сильвестр, Гермоген, Филарет, Никон и др.). Царь был вынужден считаться с мнением иерархов в намного большей степени, чем это наблюдается в Японии (Филарет и Никон даже носили титулы "великих государей"). Связанность царя и церкви была настолько велика, что повышение статуса правителя приводило к повышению статусу церкви и наоборот (недаром для международного признания титула "царь" столь большое значение имело получение московским митрополитом статуса патриарха, при этом основная инициатива по введению патриаршества принадлежала светской власти). Московский митрополит (патриарх) считался, как уже говорилось, вторым лицом в государственной иерархии. Вся государственная идеология вырабатывалась при прямом участии церковных деятелей, и не будет преувеличением сказать, что почти весь понятийный аппарат идеологии самодержавия был взят из христианского словаря.

Окончание следует...

Примечания:


Вернуться1
Согласно "Нихон секи", в начале времен было установлено разделение функций между Аматэрасу и правящим родом: Аматэрасу управляет Небом и его божествами, а тэнно - сонмом божеств в Срединной стране тростниковых равнин (одно из древних наименований Японии). См. Нихон секи, Т.1, С.227.


Вернуться2
Ранжирование буддийского духовенства было введено в 760 г. ("Секу нихонги", Тэмпе ходзи, 4-7-23).


Вернуться3
Борисов Н. Иван III. М., ГОДЫ??? С.544.


Вернуться4
"Царь здешним вверен есть, а аз небесным...священство боле есть царства: священство от Бога есть, от священства же царства помазание...Священство всюду пречестнейше есть царства..." Цит. по Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Сергиев Посад, 1912, Т.II, С.182-183. Это утверждение является, с одной стороны, отражением общеевропейской полемики того времени (см. Тарнопольская И.О. "Божественное право королей" и "контрактная теория": монархическая идея на западе и востоке Европы в XVI-XVII веках / "Царь и царство в русском общественном сознании", М., 1999, С.49-58) , а с другой - развитием положения, сформулированного еще Макарием (видимо, еще до венчания Ивана IV на царство): "Аще же и сам царь, нося багряницу и царский венец, надеяся благородству и саном гордящеся, негодовати начнут нашего повеления и святым правилом не покоряющеся святых отец, дерзнет таковая сотворити, той с прежреченными осужден будет яко гласу господню противятся" (см. Моисеева Г.Н. Старшая редакция "Писания" митрополита Макария Ивану IV. - ТОДРЛ, т.XVI, М.-Л., 1960, сс.267-268). К идейным предшественникам Никона следует отнести и Геннадия, архиепископа Новгородского, который после первых конфискаций церковного имущества в Новгороде своей волей включил в службу на "обидящих святые церкви" - современники ясно понимали, что речь идет об Иване III. Сам Иосиф Волоцкий писал: "Аще и самии венец носящие тоя же вины последовать начнут... да будут прокляты в сие век и в будущий" (цит. по Малинин В. "Старец Елеазарова монастыря Филофей и его послание", Киев, 1901, с.129). В русский обряд поставления на царство входит "поучение", которое произносит иерарх царю, чего не было в византийском чине.


Вернуться5
Исключение составляет "дело" митрополита Филиппа, отреченного не по решению собора, но по приговору затерроризированной Иваном IV думы (он сам вел ее заседания и отрешение состоялось по его указу), в связи с чем Курбский восклицал: "Кто слыхал зде, епископа от мирских судима и испытуема?" (РИБ, Т.31, С.311). Отступление царя от сложившихся правил отмечается и в "Житии" Филиппа: "Не убоялся суда Божия, еже царем не подобает святительския вины испытывати, но епископы по правилом судят". (цит. по: Скрынников Р.Г. Цит. соч., С.286).


Вернуться6
Эта относительная самостоятельность церкви в значительной степени ликвидируется в 1721 г., когда вместе с принятием Петром I титула императора упраздняется и должность патриарха, что еще раз показывает, что понятия "царь" и "патриарх" находились в однозначно взаимообусловленных отношениях. И теперь при коронации не патриарх одевает на царя головной убор, а он сам надевает на себя корону.


Вернуться7
Взаимоотношения между светской и духовной властями в Новгороде (см. легенду о "белом клобуке" с ее акцентом на том, что этот клобук "честнее" царского венца) представляют собой предмет специального рассмотрения. Из восьми новгородских архиепископов, возглавивших кафедру после присоединения Новгорода в Москве, пятеро были лишены поста, подвергнувшись опале (Скрынников Р.Г. Цит. соч., с.300).


поставить закладкупоставить закладку
написать отзывнаписать отзыв


Предыдущие статьи по теме 'Власть и легитимность' (архив темы):
Кирилл Якимец, Владимир Сухомлин убит сотрудниками милиции /13.01/
Это - главное. Все остальные соображения и предположения ("за что?", "почем?", "кто заказал?") не особенно важны. Милиционеры нанесли удар по легитимности российской власти.
А.Н. Мещеряков, Японский тэнно и русский царь /13.01/
Легитимность японской правящей династии определяется прежде всего ее происхождением от богини солнца Аматэрасу. Легитимность же московских князей коренилась не в "дальней истории", а в "истории ближней" (историческое или же квазиисторическое предание), то есть считаясь "богоутвержденными", они не считались "божественными".
Чингиз-Хаим /10.01/
Вместо дальневосточной сказки на ночь - дальневосточная быль. Пресс-релиз Евро-Азиатского Еврейского Конгресса (ЕАЕК). Поздравление Президента ЕАЕК по поводу учреждения Еврейской общины Монголии. Январь 2003 г.
Петр Ильинский, Мнимое лекарство /09.01/
Причины негативизма западных СМИ в отношении России следует искать не столько в современной политико-экономической ситуации, сколько в истории "Большой Игры" и Второй мировой войны.
Необходимое условие /09.01/
Вопрос о "Северных территориях" - это вопрос не экономический и не политический. Это вопрос, скорее, социально-философский. Колонка редактора.
А.Н. Мещеряков
А.Н.
МЕЩЕРЯКОВ

Поиск
 
 искать:

архив колонки:

архив темы: