Представим, что честный американский гражданин - скажем, некто Джон Доу - на государственном тестировании при приеме на работу или в колледж набирает больше очков, чем честная американская женщина или честный американский небелокожий гражданин. Однако на работу (учебу) принимают не несчастного Джона, а кого-то из его конкурентов. Первое, что в таком случае придет на ум Джону, - таинственное нерусское слово... аффирмация. Последняя есть общая политика американских властей, которые начиная с 1964 года борются с ущемлением прав меньшинства, особенно чернокожего. В последнее время разгорелся горячий спор между ее противниками и сторонниками. Первые (в лице Джона Скрентни) ссылаются на то, что изначально разумная программа реабилитации негров неправомерно разрослась и более не соответствует демографической ситуации. Не известно кем и когда притесненные китайцы, латиноамериканцы или индийцы, многие из которых родились уже в США или имеют американские семьи, пользуются незаслуженными привилегиями некогда несчастного меньшинства. Защитники аффирмации в свою очередь требуют не только продолжения этой политики, но и вообще предлагают пересмотреть основные понятия американской демократии - равенство возможностей, заслуги, тесты, привилегии.

Цитата: Понятие заслуги (merit) может быть интерпретировано самыми различными способами: например, по принципу "подошла моя очередь, основанная в установленном критерии отбора, и я заслуживаю эту должность" или как достигнутая известность ("я много работал и заслужил признание, похвалу и/или награду"). Однако если посмотреть совсем глубоко, аргументы заслуги функциональны: человек заслуживает работы, если имеет особенно высокие профессиональные качества для данной работы. Многие критики аффирмации оценивают так понятую заслугу при помощи письменных тестов.

Так что упомянутый Джон Доу не просто не должен сожалеть о своих неудачах, но и, видимо, требовать, чтобы экзамены на должность профессора политологии в университете включали в себя прыжки в длину и стрельбу из пистолета по движущейся мишени. Так, во всяком случае, требуют принципы американской демократии.

Как философствуют молоточком (Must Our Judges Be Philosophers? Can They Be Philosophers?) Ronald Dworkin

Молоточек в руках судьи, как известно, компетентен не только в проблемах вроде "можно или нельзя красть в гостях серебряные ложки", но и во многих других - существенно менее эмпирических. Является ли утробный плод личностью; соответственно, имеет ли он полагающиеся в таких случаях права (скажем, на жизнь или, хуже того, на отдых)? Является ли нарушением принципа всеобщего равенства учитывание национальности при приеме в высшие учебные заведения? Должны ли мы распределять блага по принципу заслуг? И что такое заслуга? Очевидно, что зачастую вопросы, с которыми сталкиваются судьи, оказываются философскими в большей степени, чем юридическими. Обязывает ли это наших судей быть философами? И как это возможно теоретически и практически - спрашивает известный профессор философии Нью-Йоркского университета Рональд Дворкин. Отметим, что это по-хорошему оригинальный способ постановки одного из традиционных философских вопросов - а именно, проблемы ее самоопределения.

Цитата: А действительно ли мы хотим, чтобы судьи наши разбегались по различным философским партиям и во втором округе дела решались бы по Канту, а в седьмом - по Гоббсу? Не получим ли мы кошмар, если судья станет принимать судебные решения в соответствии со своими философскими пристрастиями? Судьи должны быть философами, но они не могут и не должны ими быть. В этой дилемме нам и следует разобраться.

Создает ли американская экономика рабочие места? (The American Jobs Machine. Is the new economy creating good jobs?) Erik Olin Wright and Rachel Dwyer

Американский экономический рост, по утверждению Билла Клинтона в феврале этого года, продолжается уже 107 месяцев, что превосходит даже показатели "золотого века" 60-х. Для всего мира американская модель экономики служит эталоном и по показателям количества созданных рабочих мест. Здесь, правда, есть свои проблемы: европейские аналитики утверждают, что картина будет иной, если в качестве фактора оценки использовать и количество заключенных, катастрофически выросшее за последние десять лет. Кроме того, ряд критиков американской экономической системы показывают, что количество создаваемых рабочих мест обратно пропорционально их качеству, которое они, не стесняясь, называют "паршивым". Авторы статьи решили проверить это утверждение, применив массу экономических и социологических методик.

Цитата: Расширение рабочих мест среди белых мужчин в 90-х годах выглядит так же, как и в 60-х. Между тем, занятость белых женщин существенно меняется: в 60-х она была сконцентрирована внизу и в середине структуры, в 90-х - преимущественно наверху. Кроме того, различия в занятости мужчин и женщин практически стерлись. Расовые различия по сравнению с 60-ми позволяют говорить о расово поляризованном характере занятости. Расширение рабочих мест внизу структуры занятости происходит целиком за счет меньшинств.

Кому на самом деле нужно единство среди христиан? (Who Really Cares About Christian Unity?) Bruce D. Marshall

Эйкуменизация, о необходимости которой так долго говорили, похоже, откладывается. Движение за создание единой христианской церкви себя исчерпало, утверждает профессор религии Маршалл, выступающий, однако, не столько как ученый, сколько как ревностный протестант (в Америке свое представление о профессуре). Такой вывод ему позволяет сделать подробный анализ критической литературы, Священного писания и истории развития христианства.

Цитата: Вероятно, эйкуменизм потерпел крах, потому что Бог покинул церковь, отозвал свой Святой дух, приговорив ее таким образом к смерти. Мы должны осознать себя перед лицом той страшной возможности, что эйкуменизм, которому в течение столетия отдавалось столько труда и доброй воли, потерпел крах по воле Божьей. Не то чтобы Господу не было дела до разделения церквей, как позволяют себе думать враги эйкуменизма. Напротив, по его, Господа, суровому, но справедливому провидению, смерть есть единственный удел, которого достойна добровольно разделившаяся Церковь.

Теоретические проблемы философии еврейской истории (Arguing Israel and the Holocaust) David Novak

Философия/теология истории, как ни странно, может быть построена на примере отдельно взятого народа - например, иудейского (не путать с сионизмом). В этом случае теоретическая проблема выявления в истории Божьего промысла сталкивается с практической: как объединить Холокост и основание Израиля в рамках одного, пусть божественного, проекта. Здесь возможны две позиции: апокалиптическое (его-то и придерживаются сионисты) и историческое мессианство. В первом случае Холокост предстает божьей карой иудеям - за то, что они впали в искушение стать частью не иудейского мира. Во втором - тем испытанием, наградой которому и послужило основание государства Израиль. Обстоятельным разбором теоретических (не идеологических!) преимуществ и слабостей этих подходов и занимается Дэвид Новак, глава кафедры иудейских исследований при Университете Торонто.

Цитата: Выбирая между теологическими воззрениями, необходимо быть немного консеквенционалистом: предпочтения должны быть если не жестко обусловлены, то хотя бы в некоторой степени предопределены этическими преимуществами одной теории над другими. Под "этикой" в данном случае понимается то, чему учит иудейская традиция в области человеческих отношений. Эту связь между теологией и этикой я вывожу из талмудической диалектики теоретического и практического.

Праведный гнев? (Emotions) Paul Harkin

Об эмоциях сказано немало. Можно уточнить: немало плохого. Еще у Гомера Ахиллесов гнев из первой песни имеет, как мы помним, весьма разрушительные последствия. Что уж тут говорить о Платоне или стоиках, Юме или Канте - наконец, даже о лорде Бертране Расселе, для которого "большинство страстей суть ненависть, злоба (точнее, тот самый ressentiment), ревность, отчаяние, раздутая гордыня и ярость несправедливо обиженного". Впрочем, тут есть два смягчающих обстоятельства: у нас не просто "есть другие писатели", но - что важнее - мы и сами отнюдь не придерживаемся подобного ригоризма, наши (пусть неясные) представления об эмоциях весьма двусмысленны. Пытаясь разобраться в них, автор сталкивается с необходимостью заново определить, что же такое эмоции - для современной философии, психологии, для нас самих.

Цитата: Нами все еще владеет искушение размышлять об эмоциях как о чувствах и, соответственно, причислять их к сфере чувственности. Ведь трудно спорить с тем, что эмоции не мысли. Однако в последнее время философы склонны оспаривать такой путь аргументации.