Выпуск от 19 октября 1998 года
www.link.cs.cmu.edu/lexfn/ Пока мы о рифмах тут рассуждали, умелец Doug Beeferman из университета Карнеги Меллон соорудил англоязычную машину для приискания рифм на заданное слово. Вводишь туда love и получаешь на выходе голубей с перчатками, как и было сказано. Ну, и игривый shove впридачу. Помнится, кто-то из Прутковых советовал о рифме на "Европа" осведомляться у Бутенопа. И как в воду глядел - американская хваленая машина Бутенопа нам не заменяет. Нет, говорит, к этому слову в нашем американском языке рифм. Но словаря рифм для рубрики "место" было бы маловато. Дело в том, что он - лишь часть более обширного проекта "Лексический Фринет", который и значится в ссылке. Идея этого фринета вполне проста - программа обнаруживает все возможные цепочки, связывающие два заданных слова. В качестве операций связи фигурируют синонимия, антонимия, обобщение, спецификация, включение, парциализация, рифменная связь, созвучие (разница между этими двумя типами мне не очевидна), анаграмма и непереведенные мною triggers, обозначающие частое (насколько?) вхождение в общий контекст. Именно триггеры дают наибольшее количество связей, и именно они, увы, наиболее сомнительны. Выясняется, например, что Пушкин связан с миром исключительно через загадочного Грачева, который, судя по связи своей с Перри, и есть тот самый Грачев-Чеченский, прозванный зачем-то красивым женским именем "Мерседес". Так связь между Пушкиным и Россией описывается цепочкой "PUSHKIN > GRACHEV > PARLIAMENTARY >YELTSIN > RUSSIA". При отключении триггеров цепочки получаются более осмысленными (если получаются). Так напрашивающийся вопрос о Киеве и дядьке разрешается, в частности, следующим образом: KIEV (парциализация) UKRAINE (обобщение) COUNTRY (синоним) HAUNT (рифма) AUNT (антоним) UNCLE . Играть с этой странной программой можно в разные игры. Одна, предложенная самим Дугом, состоит в восстановлении промежуточного звена между двумя словами. Другая, основанная на том же алгоритме (с другими отношениями), использует в качестве базы IMDB и представляет собой чудный ресурс. Как вот, примерно, в грибоедовской Москве фамусовы при встрече с новым человеком своего круга немедленно общую родню искали, так и здесь. Допустим, какая связь между Савелием Крамаровым и Квентином Тарантино (кроме очевидного для меня сходства актерских темпераментов и отчасти амплуа)? Пожалуйста: Крамаров снимался в "Armed and dangerous", а поставил его Tom "Tiny" Lister Jr., снимавший неистового Квентина в "Jackie Brown". Ну и еще всякие игры можно придумать с основной базой данных. Например, вознамерился я перебросить Жириновского на Юг и получил такую цепочку: ZHIRINOVSKY > RUSSIA > NUCLEAR > SOUTH Такая вот геополитика...
Еще о геополитике. Политическая карта - текст двуязычный. Двухмерное изображение здесь совмещает два разноприродных пространства. Во-первых, это взгляд на Землю сверху, с точки зрения Бога (в последние 40 лет - "из Космоса"). Так с прозрением, открытием истины преображается в карту пространство у Гоголя:"За Киевом показалось неслыханное чудо <...> : вдруг стало видимо далеко во все концы света. Вдали засинел Лиман, за Лиманом разливалось Черное море. Бывалые люди узнали и Крым, горою подымавшийся из моря, и болотный Сиваш. По левую руку видна была земля Галичская. "А то что такое?" допрашивал собравшийся народ старых людей, указывая на далеко мерещившиеся на небе и больше похожие на облака серые и белые верхи. "То Карпатские горы!" - говорили старые люди <...> ". ("Страшная месть") "Вон небо клубится передо мною; звездочка сверкает вдали; лес несется с темными деревьями и месяцем; сизый туман стелется под ногами; струна звенит в тумане; с одной стороны море, с другой Италия; вон и русские избы виднеются". ("Записки сумасшедшего")
Во-вторых, (что, конечно, связано с "во-первых") политическое пространство карты включает вектор оценки. Есть страны праведные и грешные, изобразить это на карте чрезвычайно трудно, но возможно. Для этого служат примечания и разнообразие специальных линий, означающих границы разного типа. Насчет семантики цвета судить не берусь. Понятно, что нежно-розовый цвет СССР вполне идеологически оправдан и является прямым негативом зеленоватой Российской Империи на старых картах, а вот остальной цветосимволизм для меня остается совершенно гипотетическим. Так или иначе, но поколение, воспитанное на политических картах советского времени, обречено на представление о зеленой Великобритании и фиолетовой Франции. (Конечно, сразу всплывает в памяти история с "Сонетом гласных" Рембо, где звуки раскрашены, как утверждают, в точном соответствии с детской французской азбукой). Конечно, надо было бы сравнить с иностранными атласами и рассмотреть вопрос исторически (интересно, менялась ли раскраска после крутых исторических поворотов, вроде пакта Молотова-Риббентропа?). Это свойство политической карты особенно наглядно выявляет картография несуществующих миров, стремящаяся рационализировать расположение стран, связав его прямо с оценкой. Опираться при этом можно (как делает, например, Толкиен) на архаические тексты, в которых стороны света небезразличны к моральным и прочим оценкам. Еще один вариант фантастической карты - пародийный - был представлен в 1981 году рисунком на асфальте перед общежитием на ул. Пяльсони в Тарту. Вольнолюбивая местная молодежь решила отметить повышение цен на сигареты и посвятила этому событию конкурс рисунков (издевательский подтекст связан с распространенностью таких детских конкурсов в тогдашней Эстонии). На интересующей нас картинке как раз изображалась политическая карта мира, на которой было всего пять государств - "Хороший СССР", "Гадкие США", "Ужасное Чили", "Страшный Израиль" и "Дружественный Афганистан". Идеологическое пространство здесь доминирует, трансформируя реальное в соответствии со своими законами. Долго потом ездили под нашими окнами три машины со щетками и соскребали творчество масс под присмотром хмурого человека, курившего в черной "Волге", припаркованной неподалеку. Интересно взглянуть, как ориентационные модели политической карты проникают в смежные жанры. Кажется, все советские военные планы условных операций, которые мне когда-либо приходилось видеть, всегда размещали противника на "западе", а наши войска - на "востоке", строго негативно по отношению к толкиенской географии. Когда такая традиция наметилась и как она соотносится с европейской, я так и не выяснил (впрочем, в библиотеке нашел тактические пособия прошлого века, где пространство было организовано по вертикальной оси, в духе геополитики того же Жириновского). А вот интересно, как можно было бы политически корректно подобного рода тексты построить. Наверное, только с помощью дисплея, где поле боя вращалось бы медленно, имитируя гипотетическую битву на Полюсе, увиденную тем же божественным неподвижным космонавтом.
Вдогонку к предыдущему. В военных лагерях, которые сделали из меня лейтенанта неизвестной армии, нам все время роковым образом противостояла 286 мотопехотная дивизия Бундесвера. Такая абсолютно неуничтожимая была боевая единица: чего мы только с ней ни делали - ей хоть бы хны. Но даже не это было самое неприятное. Мы и сами не раз переживали обстрел баллистическими ракетами, притерпелись. Беда в том, что наступали бундесверовцы при поддержке авиации, артиллерии, танков и газов все время почему-то со стороны деревни Гадунавас, то есть строго с запада. По этому поводу курсант Парсамов однажды так прямо и заметил полковнику Скороходу - мол, в такой ситуации только сдаваться остается. На что полковник резонно отметил отсутствие термина "сдаваться" в Уставе и пригрозил Парсамову обозначенными в другом Уставе репрессиями. - Понятно, - заметил курсант Парсамов в частной беседе с автором, - в Гадунавасе-то пивнуха и кино. Запад, в общем.
И еще:Я не без грусти расстался с этим гнилым Западом, таким чистым и полным удобств, чтобы вернуться в эту многообещающую в будущем грязь милой Родины. (Из письма Тютчева к жене, 1853)
И еще вдогонку (детей прошу не читать). Здесь у Тютчева сталкиваются два хаоса - один из них являет разложение форм и хранит еще следы устроенности, другой - хаос довременный, которому только предстоит сложиться в какие-то формы. Идеологически второй предпочтительнее, но с точки зрения комфорта первый поприятнее будет. Любой культурный, "вторичный" объект, в противоположность объекту, который назначается "природным", может быть заподозрен в искусственности, чрезмерной усложненности, в широком смысле - гнилости. Гнилое - это то, что перестает быть культурным, годным к употреблению, телеологически ценным, то, что диалектически возвращается в природное состояние, разлагаясь на составные элементы и испуская миазмы. Родная вонючая грязь - еще несбывшийся Космос, западный удобный мир - Космос ci-devant. О "гнилом Западе", кажется, первыми заговорили в России славянофилы (во французском оригинале у Тютчева тоже - pourri). Это, конечно, эпитет, а не определение. Когда мы говорим "синий дом", подразумевается выделенность по этому признаку из ряда подобных; "сине море" не предполагает наличия других морей, как и "гнилой Запад" - других западов. Кажется, именно "Запад" стал первым объектом, к которому прилепился эпитет, перешедший потом по смежности к "либерализму", "капитализму" и "интеллигенции". При этом, в последнем случае он выступает (уже в советском языке) в двойственной функции. С одной стороны, есть и "рабоче-крестьянская/советская интеллигенция", которая как раз должна противопоставляться "гнилой" буржуазной. Тут эпитет вроде бы должен превратиться в определение. Но инерция словоупотребления препятствует этому - эпитет остается эпитетом, логика его требует, чтобы гнилость признавалась признаком интеллигенции как таковой. Великолепный диалог Ленина и Горького, представляющий собой столкновение двух метафор интеллигенции, внешне являет вполне алогическую картину. Горький оперирует метафорой "интеллигенция=мозг нации", тем самым, во-первых, признавая органичность этого социального слоя и, во-вторых, отводя ему вполне почетную, хотя и пассивную роль. Ленин парирует неожиданной метафорой "интеллигенция=говно нации". Именно "говно", а не логически предсказуемая в рамках горьковской метафорики "жопа" - даже не часть тела, антонимичная голове, но субстанциональный аналог материалистически увиденного "мозга" - некая хаотическая масса. Не центр мыслящего организма, и даже не периферия, а вовсе не-организм, продукт жизнедеятельности, нуждающийся в отторжении. Скрывающемуся за прочной черепной коробкой (ср. метафору "Кремль=голова") мозгу противопоставляется выбрасываемое за пределы, чужое, гнилое и отвратительное. Понятно, какая именно культурно-политическая практика стоит за этой метафорой. Кстати сказать, мифологический "философский пароход" - тоже ведь судно. (Не могу удержаться - за метафоры иногда судьба мстит. Тема мозга Ленина, неизвестно во что превратившегося, актуальна и для эмигрантской публицистики, не случайно предпочетшей богатый семантическими обертонами "гнилости" сифилис скучному склерозу, и для падкой на медицинские подробности постперестроечной журналистики.)
Узнали Кузмина Е. Малкин и С. Горбунков. Остальные настаивали на Цветаевой, Ахматовой и Есенине. И только просвещенный Кузнецов назвал А. Канамурова. Но это не Канамуров.
Средний же балл у Кузмина получился 2,7. Еще меньше, чем у Жуковского. И то сказать - не лучшее кузминское стихотворение. Но лучшие узнать легче. Таким образом, три тура проведет Семен Горбунков. У него 5 очков, 4 очка у Е. Малкина, 3 - у sg, ДА и Н. Бляхман; 2 - у в.а. Александра, Куба и Алексея Добкина; 1 - у веб-мастера РЖ, Белкиной, Булкиной, А. Килобитова, Жукова, Миры Кон, Виктора Schneider'a, Константина Кирюхина, mL, Бал(а?), В. Сонькина, Кузнецова и Андрея Устинова. Поскольку бумажный "Пушкин" временно прекратил существование, остается играть на интерес и надеяться на то, что, если игра и дальше будет идти такими темпами, то закончим мы к экономическому подъему, и журнал возобновится. По поводу системы оценок Семен пишет так:Оценивать качество стихов по пятибалльной шкале - и так-то странное занятие, а высчитывать средний бал - ну это уж точно чересчур. Еще соревнование устроить, "Top 10", проставлять антологиям некий обобщенный рейтинг - как шахматным или теннисным турнирам... Много чего удивительного можно придумать. Я бы скорее предположил, что оценивается интересность и удачность задания (то есть стихотворения вкупе с набором авторов) как представляющего более или менее любопытную задачку для пытливого литературоведа.
Оно конечно, но и в таком бессмысленном рейтинге своя прелесть есть. Vox populi - vox Dei. К тому же мне небезразличны поэтические пристрастия моей аудитории. Посмотрим, кстати, какую оценку получит стихотворение, выбранное Семеном:ДОЖДИ
Дождик крапал, моросил,
Припускал, стучал, косил,
Ливнем лил, стеной стоял,
Барабанил, травы мял,
Дождь слепой и проливной,
Нарастающий, грибной,
Обложной, висячий, скорый,
Сонный, медленный и спорый.
Как камыш, стоймя стоячий,
И холодный, и горячий.
А еще есть грозовой,
Радужный, полосовой,
Параллелями и в сетку,
А при ветре даже в клетку...
Вот как много есть дождей
Для растений и людей.
http://kartinki.tomcat.ru/anna.html
На этот раз С. Солоух нас порадовал "Анной на шее":Ладонь, лопатой протянутая для рукопожатия, мокрая и холодная. Котят они что ли сорок минут душили с Митяевым?
http://www.levin.rinet.ru/FRIENDS/SUHOTIN/index.html
... а А. Левин - стихами М. Сухотина:<...>
http://humanities.uchicago.edu/forms_unrest/FR-ENG.html
Мы говорим выхожу один я на дорогу
подразумеваем семейный разлад, Тарханы, бабушка
мы говорим сквозь туман кремнистый путь блестит
подразумеваем вызов свету, кавказская ссылка, болезненная мнительность
мы говорим ночь тиха, пустыня внемлет Богу
подразумеваем силы необъятные, приезд друга, уязвленное честолюбие
мы говорим и звезда с звездою говорит
подразумеваем дуэль, смерть, гроза.
Мы говорим всё темней, темнее над землёю
подразумеваем дипломатическая миссия в Турине, непринуждённое остроумие
мы говорим улетел последний отблеск дня
подразумеваем Мюнхен, Гейне, Шеллинг
мы говорим вот тот мир, где жили мы с тобою
подразумеваем смерть Элен, отчаяние, мания присутствия
мы говорим Ангел мой, ты видишь ли меня
подразумеваем паралич, смерть, гроза.
Мы говорим на меня уставлен сумрак ночи
подразумеваем московская интеллигенция, Скрябин и Рубинштейн
мы говорим тысячью биноклей на оси
подразумеваем новая энергия, Шекспир, Гёте, Союз Писателей
мы говорим если только можно, Авва Отче
подразумеваем Нобелевская премия, письмо Хрущёву, безвыходность
мы говорим эту чашу мимо пронеси
подразумеваем Переделкино, смерть, гроза.
<...>
... а Чикагский университет - англо-французским и франко-английским словариком, с помощью которого я проверял некоторые слова в этом выпуске.
Из присланных мне произведений, состоящих из одних заглавий, приведу некоторые. Эпическая поэма, предложенная Кубом вместе с полным библиографическим описанием, отдает Пелевиным: Опенкин А. Е.
Некоторые особенности вечернего поведения живокрылов.
Диссертация.
изд-во МГУ, 1977. Семен же Горбунков, как обычно, предложил целый набор. Эпические поэмы "Царь Иван Грозный, или Хождение во власть" и "Становление Промышленно-Хозяйственного Комплекса на Руси"; трагедии "Три запора", "Восвояси, или Сага о неверной жене" (все-таки, трагедия или сага?), "Сорок гектаров Василия Голубихина, или Смерть во ржи" и "Блудобор-завоеватель"; романы в стихах "Подвиг Амундсена", "Придворные сплетни, или Карьера шута", "Баллада о Муанго, повелителе слонов" (опять же - роман или баллада?) и, наконец, стихотворения в прозе "Вид на пустырь из окна больницы", "Письмо бывшему другу" и "Как мы искали туалет в колониальной лавке". Кстати, вспомнились и ближайшие претексты - живописный и кинематографический. Поскольку в этих искусствах название и текст разноприродны и существуют в большей автономности друг от друга, именно мнимые картины и киноленты были так популярны и в городском фольклоре (детектив "Бабушка в тисках любви, или Смерть в унитазе") и в художественной литературе ("Дед Пахом и трактор в ночном"). Интересно, кстати, что лирические словесные тексты без названия после романтиков стали привычным явлением (хотя эпические повествования все-таки - нет), музыкальные спокойно обходятся квазиназваниями (указаниями на жанр и тональность плюс номер), живописные гораздо более связаны со словом (абстрактные могут и без имени, по аналогии с родственной музыкой), а вот кинематографические - никак без этого не живут. Рынок, конечно, заставляет, но не только. Все-таки, думается, нарративу требуется некоторое резюме, в виде ли имени героя или иного какого summary. Если бы, как рассказывал нам некогда на спецкурсе Ю. Цивьян, кинематограф не поддался бы нарративным соблазнам Голливуда и пошел по разрабатывавшемуся английской школой описательному пути, то, наверное, и неозаглавленные фрагменты могли бы в этом искусстве претендовать на статус текстов. Все эти рассуждения у меня возникли в связи с собственным жанром. Что это такое - колонка, да еще и делящаяся на рубрики? Неозаглавленные отрывки, полуопавшие листья, то ли заготовки для литератора, то ли отходы деятельности филолога... Конечно, ввязываясь в дело, не очень я рассуждал об этом, а теперь вот начинаю. Инерция, выработавшаяся за девять месяцев существования "Бессрочной ссылки", с одной стороны, помогает выполнять еженедельный урок, с другой - автоматизирует письмо. Что неприятно. Надо, конечно, с нового года что-то менять, но в каком направлении - не совсем ясно. А что вы по этому поводу думаете? Конкретные мнения впишите, пожалуйста, в окошко для комментариев.В следующий раз еще один статистический опрос устрою, готовьтесь.
 |
 |
 |
|
