 |
|
Д.А.П.: Единственное, чем это можно объяснить, - они все укладываются в большой проект размером в жизнь. Я стараюсь все время эксплуатировать разные имиджи и роды деятельности. Это мимикрия, боязнь быть закрепленным. Когда мне говорят: "Ты художник", я возражаю: "Нет-нет, я стихи пишу", или заявляют: "Вот ты стихи написал...", а я в ответ: "А-а, нет, это старые, я уже другим занимаюсь". Я пытаюсь улизнуть от жесткой фиксированности в социуме, в языке - кроме культурной позиции это внутренний комплекс и синдроматика старых времен. Это гены поколений, боявшихся быть опознанными в пределах репрессивной системы. Чисто психологическая защита. Но она оформлена мной в некую стратегию художественного поведения, поэтому для меня очень важен чудовищный разброс между стихами, книгой предуведомлений и выступлениями с джазовыми музыкантами, где я диким голосом что-то ору как безумный. В рамках старой системы представлений о том, как себя должен вести художник, все это трудносоединимо, но с точки зрения авангардного искусства такие вещи вполне понятны и легко сопряжимы. Это меня как-то утешает - система жестов и поведения еще не стала избитым культурным ходом. Пока она может в какой-то мере удивлять, поражать. Я думаю, что в кругах, увязших в радикальной практике, это тоже уже не новинка; другое дело, что современная культура пока не явила ничего реально превосходящего такой тип поведения. Он уже заезжен, но еще актуален.
А.Д.: Дмитрий Александрович, а вы себя продолжаете считать авангардистом, или вам милее кич?
Д.А.П.: Можно употреблять слово "авангард" в нескольких смыслах. Я говорю о некоем типе авангардного поведения, которое не есть стиль "авангардизм". Скорее это постмодернизм, а он спокойно вмещает в себя и элементы кичевые, и какие угодно.
А.Д.: Вы свои стихи всегда собирали в сборники. Здесь же тексты из разных циклов смешаны. Это не собрание сочинений, а "all the best". Ждать ли полного, более академического, собрания? Как же выполнение вашего плана?
Д.А.П.: Действительно, к 2000 году я должен закончить 24 тысячи стихотворений. Венское славистическое общество и Мюнхенский университет собираются их издать, кроме того, у меня есть читатель - известный филолог Максим Шапир. Значит, есть один читатель, один издатель, и будущее у меня есть. Начиная с 2000 года запускается проект - в течение следующих двух тысяч лет в Интернете ежемесячно будет открываться по одному стихотворению. 24 тысячи - это по стихотворению на каждый месяц предыдущих двух тысяч лет и соответственно на каждый месяц наступающих. Вот такой проект на четыре тысячи лет: есть идеальный поэт, есть идеальное будущее, есть идеальный читатель, есть идеальный издатель. Я - идеальный поэт нашего времени. А дальше - мне самому не имеет смысла что-то делать. Ну, я делаю что-то так, по инерции, - знаете, если машина-маховик раскручивается, ее ж невозможно сразу остановить. Я буду в качестве гигиены писать, но я понимаю, что все за пределами этого проекта - ненужная тавтология.
Я сейчас начал создавать некие конверсионные тексты: что на что и как переводится. Скажем, один священник равен двенадцати прихожанам, двенадцать молящихся прихожан равны двум священникам, двадцать поющих священников равны тридцати шести прихожанам... Конверсия денег, конверсия людей и животных. В строгом советском мифе основная система структуры была - иерархия, соподчинение. Каждый занимал свою нишу. А нынешний мир - конверсионный: все конвертируется во все, надо только знать обменный курс. Раньше я писал идеологические тексты - призывы, поучения, иерархии русской и мировой поэзии. А теперь пытаюсь сформировать большой корпус текстов по конверсии. Очевидно, если я брошу писать стихи - стану тексты писать, пьесы брошу - чем-то еще начну заниматься... Потом ведь я каждый день рисую; хотя у меня план - 2-3 стихотворения в день, но 6 часов каждый день я рисую. Это деятельность достаточно активная, но в местной культуре основной мой имидж - поэт. И как-то надо не писать стихи, но имидж поддерживать. Вот основная моя задача.
Беседовал Антон Долин
|
