Посетители русских онлайновых СМИ давно знают Линор Горалик. Ее тексты публиковались и в рубрике "Нет-культура" РЖ, и в "Лесных далях" Газеты.ру, и в рамках "Курицын Weekly" на сайте галереи Гельмана. Я тоже хорошо знаю и очень ценю Линор как журналистку, но стихи ее в онлайновых публикациях никогда не читал. Поэтому мое знакомство с первой бумажной публикацией Горалик было одновременно первым знакомством с ее поэтическим творчеством.

У меня сложилось двойственное впечатление. С одной стороны, передо мной были стихи несомненно талантливого человека, с хорошей поэтической техникой, которому к тому же явно есть что сказать. С другой – тексты подражательные, вторичные, детали которых подчас грешили не только против хорошего вкуса, но и против русского языка.

Если бы этот водораздел проходил между разными группами стихотворений, то удивляться было бы нечему: автор вместе с лучшими своими произведениями в горячке первой публикации напечатал и слабые. Но это не так: уровень сборника в общем ровен, без заметных вершин и провалов. Достоинства и недостатки поэтики Горалик, как правило, тесно сплавлены в рамках одного стихотворения. И недостатки, на мой взгляд, вовсе не являются продолжениями достоинств. Это я возражаю Александру Житинскому, автору послесловия к сборнику, который пишет: "Если ей не хватает слов – она придумывает свои. Если в стих попадает неправильное слово – оно начинает звучать правильно и меняет значение".

Так, конечно, бывает в авангардной поэзии. Так бывает, когда неправильное слово ставится в строку сознательно. Но, во-первых, стихи Горалик – самый что ни на есть мэйнстрим, а во-вторых, она именно ошибается, а не пытается эпатировать читателя. Ее ошибки – не минус-прием, не художественное средство; это просто ошибки.

Достаточно голословных утверждений. Первое, что буквально бросается в глаза с первых же страниц книги – это что Иосиф Александрович Бродский переночевал в ней неоднократно. (Похоже, что критики уже достали автора этой придиркой.) Иногда следы Бродского ведут к явной перекличке с ним же, к своеобразной стилизации – не то травестии, не то пародии. Таков цикл "Мурка", явно выстроенный по мотивам "Похорон Бобо". Надеюсь, что неправильное (в единственном числе), но столь частое у Бродского употребление слова "суть" ("Весь твой мирок, написанный пастелью, / Суть ограничен пуфом и постелью, - / И, слыша слово "будущее", ты...") – это тоже пародийный прием.

Другие черты поэтики Бродского – его слегка расшатанные дольники, его сверхрезкие межстрочные синтаксические переносы (ср. у Горалик: "Утро того же дня. Помещение две на две / Мысли..."), кажется, уже стали общим местом у молодых поэтов, пишущих по-русски с рифмой и размером.

То, что казалось синим –
Небо, вода, стекло,
Голуби, воздух, иней –
Нынче белым-бело.
Кисти о грудь палитры
Бьются, как волны в брег.
Холст – словно поле битвы, -
Розовое сквозь снег.
("Живопись")

Понятно, что от такого влияния трудно отделаться. Понятно, что Бродский указал некоторые пути развития русской поэзии, по которым теперь почти невозможно не идти. И все же, стоит ли это делать так явно? Лично мне было бы приятно, если бы я, читая стихи начинающего литератора, видел, что он любит и знает не только Бродского, но, скажем, и Мандельштама, и Некрасова.

Впрочем, у Горалик есть следы других поэтов. Например, для стихотворения "Маме и папе", если я не ошибаюсь, источником вдохновения послужил Редьярд Киплинг (в переводе Е.Полонской или И.Грингольца), стихотворение "Мандалай":

Мне четыре года ровно, мир огромен, словно таз,
В нем есть садик, мама, папа, я – смешной дикообраз.
Все кончается бескровно, все решается за раз.
Два кота глядят со шкапа тройкой пластиковых глаз.

Оцарапана рука.
Люстра смотрит с потолка.
Я невзлюбленную куклу обкорнала, как ЗК.

Тут самое место перейти к "неправильностям". В приведенном отрывке я готов простить автору и просторечное "шкап", и несуществующее "невзлюбленный", но вот примириться с "дикообразом" нет никакой возможности. Нет такого слова, хоть колите меня иголками.

Я не знаю, откуда родом Линор Горалик, но подозреваю, что из южных краев. Ее солецизмы причудливо сочетают черты южнорусского говора и эмигрантских привычек – когда слово, принятое во дворе, в семье, остается потом с человеком навсегда, и он не подозревает, что за двести верст от того давнего двора такого слова никто не слышал (спросите любого харьковчанина, что такое "тремпель" – он выкатит на вас удивленные глаза: разве этого кто-нибудь не знает?). Отсюда появляются в стихах Горалик такие строки: "Виляй. Не вылазь на открытое место"; "Буду возякаться с мерной рюмочкой"; "Мы перелазили шаткий забор между "до" и "после"; "Не жри и не спи, но долбайся челом о землю". Еще есть – в заглавном стихотворении – "собакин, покрытый лишаем, как брат – позором". Если это не фамилия, написанная с маленькой буквы, а натуральный пес, то, воля ваша, это чудовищно. Впрочем, это, возможно, моя личная идиосинкразия.

С интертекстуальностью тоже надо обращаться осторожно. Стихотворение "Цикл" начинается так:

Здравствуй, племя молодое, незнакомое,
Омерзительное, словно насекомое.

Если цитата искажается – то ее искажение должно играть. Здесь этого не происходит и оставляет впечатление небрежности.

Рецензия приобретает погромный характер, что в мои планы совсем не входило. Пора убирать топор и продемонстрировать несколько жемчужин, по которым видно все то, о чем я сказал в самом начале: что у Горалик нет проблем с поэтической техникой, что ей есть что сказать и что от нее следует ожидать большего.

Ну, например, очень интересно – с сюжетной точки зрения – построено стихотворение "Альянс", о странном союзе пленного раненого врага и женщины-партизанки (впрочем, все весьма условно):

Ну, иди ко мне, киса, бедная...
Осторожно, - рука... Рука...

Или вот замечательные строки из "Цикла":

Кто-то заходится жутким хохотом,
Кто-то скулит и ползет на плед.
Комната полнится ватным грохотом
Тех самолетов, которых нет.

И – совсем уж хорошо – из стихотворения без названия, предпоследнего в сборнике. Тут каждая строчка хороша:

Мне понятен мой мир, как студенту – букварь.
Цвет обоев – туркиз, цвет небес – киноварь.
Я надеюсь, что мыши по вкусу словарь,
И надеюсь, что ей его хватит.

Я тоже надеюсь, что Линор Горалик хватит словаря, чтобы вырастить из своего таланта что вырастет – злаки, деревья, цветы. Должно получиться.