Те, кто попытается составить представление о сегодняшней жизни Израиля по репортажам CNN, решат, что ничего, кроме пальбы и взрывов, тут не происходит и что запуганное население только и говорит и думает, что о политике. Но это не так. Жизнь в стране, в том числе и культурная, идет как обычно. Только в конце марта в Израиле пройдут три-четыре международных фестиваля и фортепьянный конкурс имени Артура Рубинштейна; добавьте к этому текущую концертно-театральную "диету".

Один из фестивалей - фестиваль музыки мира "Слышим мир", который традиционно проходит в новом Тель-Авивском центре сценических искусств (ТАЦСИ). Заметим, что само строительство ТАЦСИ - здания с большой сценой, оборудованной в соответствии с современными требованиями, - позволило заметно расширить круг гастролеров. В ТАЦСИ, который служит домом Новой израильской оперы, выступают балетные труппы, проходят фестивали, ставятся мюзиклы, действуют различные концертные циклы.

* * *

Трудно найти однозначное определение термина "музыка мира" (world music). Дуби Ленц - известный израильский радиожурналист, большой поклонник "музыки мира", художественный руководитель и один из инициаторов фестиваля "Слышим мир" - также не дает на этот вопрос уверенного ответа, но полагает, что "это - музыка не моего народа". Так, для израильтян португальские романсы "фадо" - несомненно "музыка мира", в то время как в клейзмерской музыке они не находят ничего экзотического, - но португальцы считают ровно наоборот. Это - лишь одно мнение по столь важному музыковедческому вопросу. Спросите любого музыканта, работающего в этом жанре, и он даст свой ответ.

Впрочем, все это совершенно неважно.

В первые годы своего существования фестиваль "Слышим мир" проходил с куда большим размахом, чем нынче, - артистов было больше, веселье кипело почти круглосуточно как в зале, так и в фойе и во внутреннем дворике ТАЦСИ. Почему в последние два года фестиваль несколько "скукожился" - трудно сказать. Может, продюсеры не набрали достаточное количество денег, может, ТАЦСИ занят - какая разница.

В нынешнем году одна из приглашенных артисток, роскошная бразильская певица Бебель Джильберто, вероятно, посмотрела ТВ и в последний момент решила в Израиль не ехать, и очень жаль. В ее пении - вся нега Латинской Америки, и невольно на ум приходят строчки Бродского: "Мулатка тает от любви, как шоколадка. Температура - как подмышкой, 36".

Ну да ничего. Вот еще два гостя, тоже люди весьма, весьма достойные.

Цыганский оркестр Горана Бреговича

Композитор и исполнитель Горан Брегович - фигура, что называется, "культовая". Брегович родился в 1950 году в Сараево; его музыкальная карьера началась в 1966-м, когда он играл на бас-гитаре в местной рок-группе, затем последовала работа в других, куда более известных в Югославии ансамблях. Мировую славу Бреговичу принесла музыка к фильмам его знаменитого соотечественника Эмира Кустурицы - "Время цыган", "Сны об Аризоне", "Подполье" и другим. В эти дни в Израиле можно посмотреть чудесный фильм Наны Джорджадзе "27 потерянных поцелуев", музыку к которому также написал Брегович, в точности понявший и прочувствовавший замысел создателей этой необычной ленты.

В последнее время музыкальная карьера Бреговича приняла неожиданный оборот. В интервью, которое композитор дает по телефону из своей студии в Белграде, он рассказывает о своих взглядах на "музыку мира" и о своем цыганском оркестре "Свадьбы-похороны" - именно с ним Брегович приезжает в Израиль.

Как это часто бывает, разговор с незаурядной личностью, пусть даже по телефону, доставляет немалое удовольствие. Горан Брегович говорит не спеша, обдумывая каждый ответ, порой эти ответы неожиданны. И странно было слышать вновь и вновь повторяющееся слово "работа" из уст человека, который пишет сегодня такую легкую и, казалось бы, ни к чему не обязывающую музыку.

- Чем так необычна музыка Балкан, в чем секрет ее популярности?

- Не будем преувеличивать, популярность балканской музыки и музыки "больших" культур - скажем, англо-американской - не сравнить. Но особенность ее в том, что это - музыка пограничья. На протяжении пяти столетий на Балканах сложились исторически уникальные условия: тут проходила граница между католиками, православными и мусульманами. Конечно, все это время они убивали друг друга, но их культурные традиции смешивались, хотя, конечно, это не входило в их планы. В результате музыкальный материал - крайне эклектичный.

- Эта эклектичность и привлекает слушателей?

- Трудно сказать. Во всяком случае, звучит эта музыка иначе, чем какая-либо другая. Лично на меня существенно повлияла военная музыка, ибо это - единственная серьезная музыкальная традиция в нашем регионе. Консерваторий на Балканах не было, поэтому самым простым способом создать военный оркестр было купить трубы цыганам. С тех пор у нас и появились цыганские оркестры медных духовых. И, конечно, они стали играть на свадьбах и похоронах. Так возникла традиция свадебно-похоронных оркестров во всем регионе между Будапештом и Стамбулом.

- Сильно ли разнится музыка свадеб и похорон?

- В той степени, в какой отличаются друг от друга эти два повода встретиться - один радостный, другой печальный. В то же время на похоронах играют то, что при жизни любил покойный, так что зачастую можно слышать, как эти ансамбли и тут, и там играют одну и ту же музыку. Это, знаете ли, замкнутый круг, где встречаются смех и слезы.

- Раньше говорили фольклор, сегодня - "музыка мира". Что вы понимаете под словами "музыка мира"?

- Я думаю, что это единственный случай в истории, когда малые музыкальные культуры влияют на большие. Обычно бывало наоборот. Эти влияния можно проследить. Вот это я и называю "музыкой мира".

- В какой степени музыка, которую играет ваш оркестр, близка к тому, что звучит в деревнях?

- Я - композитор, и 80% того, что исполняется на концертах, написано мной. Другое дело, что звучит это иначе, чем то, что я сочинял раньше. Знаете, однажды в жизни я уже сделал мощную музыкальную карьеру - карьеру рок-музыканта. И теперь, когда карьерные соображения меня совсем не интересуют, я пишу такую музыку, какая мне нравится, - она может быть инфантильной, а может быть очень сложной. Вовсе необязательно, чтобы у нее была единая линия: сегодня у меня такое настроение, а завтра - другое. То, что я делаю, можно назвать попыткой балканского композитора писать музыку так, чтобы не было скучно ни самому, ни другим.

- Почему вы оставили карьеру рок-музыканта?

- Я думаю, что всегда трудней остаться, чем уйти. Потому что в роке тебе рано или поздно становится скучно. Все должно быть усилено, раздуто до неимоверных пределов. Все - и твоя музыка, и твой имидж, твоя индивидуальность. И это неизбежно надоедает.

И вот однажды я впервые - это было в Риме - увидел, как музыканты играют мои квартеты. Представляете - мою музыку играют всего-навсего четыре человека, которые просто сидят на стульях. Никаких рок-н-ролльных трюков, подпорок. Тогда я и решил оставить шоу-бизнес.

- Вы писали музыку для театра и кино. Расскажите об этом.

- В кино я попал случайно - мой друг Эмир Кустурица предложил мне написать музыку к его фильму. И я, конечно, согласился - потому что талантливые люди вообще встречаются нечасто и нельзя упускать случай с ними поработать. Когда мы работали над "Снами об Аризоне", в Югославии началась война - мы были тогда в Париже, там я и остался.

Впервые в жизни я оказался в маленькой квартире, мне нужны были деньги: я ведь родом из коммунистической страны, и деньги были мне необходимы для того, чтобы купить эту столь необходимую для меня свободу - свободу работать. Я работал очень много, писал музыку для фильмов, для рекламных роликов, а потом сбавил темп. Теперь я работаю с моим оркестром и пишу музыку для "небольших" фильмов, если они мне нравятся. И еще для театра. Да, пожалуй, писать музыку для театра мне больше по душе. Кино для меня слишком истерично.

- Потому что театру свойственны более "человеческие" пропорции?

- Когда я работаю для театра, у меня возникает ощущение, что это - "долгосрочный вклад", здесь, в отличие от кино, ничего не должно произойти немедленно.

Древо терпения Омара Фарука Текбилека

Еще один гость фестиваля "Слышим мир", колоритная личность, разносторонний исполнитель, от одного упоминания имени которого трепещут сердца фанов, - турецкий музыкант Омар Фарук Текбилек.

Накануне израильских гастролей Омар Фарук дает интервью вашему корреспонденту по телефону из своего дома в Ричмонде, на севере штата Нью-Йорк.

Свой путь в музыке - или свой жизненный путь, что то же самое, - Омар Фарук Текбилек определяет как "древо терпения". Он родился в турецком городке Аданали; первым, кто повлиял на формирование личности Омара Фарука, был его отец.

- Мой отец, да благословит Господь его душу, оказал огромное влияние на мою жизнь. Он был религиозный человек - не в формальном смысле этого слова, ибо он был очень открыт. Первое знание от него я получил, когда мне было три года. Я ходил с ним в мечеть, молился с ним.

Отец отправил сына в религиозную школу, где Омар изучал суфизм - мистическое ответвление ислама - и готовился стать священнослужителем. Однако в 15 лет он оставил школу - ему показалась странным, что религии разделены, ведь религия едина, как он полагал, - и решил стать профессиональным музыкантом.

- Но я никогда не прекращал учиться, - раздумчиво говорит он. - Я учусь по сей день, и моему учению нет конца. Музыка для меня - кратчайший путь к познанию Творца, моя игра - моя молитва.

17-летним юношей Омар Фарук отправился в Стамбул и там познакомился с дервишами из древнего суфийского ордена Мевлеви и, хотя в орден не вступил, испытал на себе глубокое воздействие их мистического подхода к звуку и духу.

Любовь к музыке пробудилась у Омара Фарука дома:

- Мой брат - прирожденный музыкант, он играл на флейте и был для меня настоящим гуру, - вспоминает Омар.

Когда Фарук подрос, он почувствовал, что его влечет не только флейта. Так он оказался магазине музыкальных инструментов, и владелец лавки - исполнитель на багламе, турецкой лютне с удлиненным грифом, - стал его первым настоящим учителем. Приходя в магазин после занятий в суфийской школе, Фарук знакомился со сложными ритмами турецкой музыки, изучал макамы.

Музыкант рассказывает о саксофонисте Бурхане Тонгуче, одном из тех, кто оказал большое влияние на Омара Фарука Теклибека. Они встретились, когда Омар Фарук был юношей, и у Бурхана Тонгуча были самые удивительные соображения относительно теории музыки:

- Он говорил: давай играть музыку птицам, давай играть музыку картинам. Он вложил в меня ту мысль, что любой предмет - это ритмический инструмент и что каждый - ударник. Без удара нет звука, говорил он.

Фарук начал приобретать популярность в Турции, и в 1971-м, в возрасте 20 лет, совершил короткий тур по США в составе ансамбля турецкой классической и фолк-музыки.

Во время гастролей он познакомился со своей будущей женой, но вернулся домой, чтобы отслужить в армии. В Америку он смог попасть лишь спустя пять лет и довольно скоро обнаружил, что в северной оконечности штата Нью-Йорк шансов заниматься турецкой музыкой у него немного. Он начал работать на фабрике одежды, а по выходным играл. Он организовал поп-группу "Султаны", которая довольно скоро переродилась в ансамбль музыки Ближнего Востока: клавишник был из Египта, струнник - грек. То были нелегкие годы - в пятницу Фарук "отбивал карточку" на фабрике и отправлялся в Нью-Йорк, где работал в музыкальных клубах. Но, вероятно, сказалось суфийское воспитание - он умел принимать тяготы судьбы философски.

И лишь в конце 1980-х "древо терпения" стало приносить плоды, Фарук смог, наконец, оставить работу на фабрике одежды и целиком посвятить себя музыке.

Сегодня Омар Фарук Теклибек - желанный гость на фестивалях "музыки мира" в разных уголках света, он с успехом выступает повсюду. Так, до гастролей в Израиле он примет участие в международном фестивале в Орландо, выступит в клубе "музыки мира" в Нью-Йорке, из Тель-Авива отправится в Турцию, оттуда - в Англию и Бразилию.

- Как вы понимаете слова "музыка мира?"

- Я полагаю, что по мере того, как мир становится все более универсальным, люди все лучше узнают друг друга, исследуют другие культуры и музыка - тот язык, который понятен всем, который связывает всех.

- Какую музыку вы играете? Каков ваш индивидуальный стиль?

- Самую разную - от фолка до классики. И стараюсь преподнести слушателям все разнообразие турецкой музыки. В Америке я начал заниматься гитарой, и это придало турецкой музыке, которую я играю, неповторимое звучание, легкий западный оттенок. У меня был прекрасный учитель саксофона, а другой прекрасный музыкант учил меня игре на барабанах, на ударных. Я думаю, что это разнообразие жанров, их соединение, сделало меня тем, кем я стал.

- Что вы сыграете на концерте в Тель-Авиве?

- Я привожу свой оркестр, и мы, в основном, будем играть музыку с моего нового диска. Но и с других дисков тоже. С нами будут Стив Шеан, продюсер моего нового диска, и израильская певица Захава Бен.

- Чем отличается новый диск от предыдущих?

- На нем я больше пою. И работаю с другими вокалистами - греческая певица Гликерия поет со мной две песни. Две песни поет иранская певица, еще одну - болгарская, и еще одну поет Захава Бен. Идея была - найти общий корень средиземноморской музыки. Я думаю, что независимо от правительств - будь то Римская империя или империя Оттоманская - Средиземное море оставалось этаким озером, по которому люди путешествовали, общаясь, взаимодействуя, делясь культурой, и у них есть общие культурные корни. Вот эти поиски общих культурных корней и характерны для моего нового диска. Кроме того, есть некоторые изменения звука благодаря работе со Стивом Шеаном - легкий поп-оттенок, но очень незначительный.

- Что вообще характерно для средиземноморской музыки? Вы можете сформулировать это в нескольких словах? Если вы скажете себе: средиземноморская музыка это... Что первое приходит вам на ум?

- Мелодическое богатство, мелодии более гибки, она трогательная, округлая, без острых углов, присущих западной музыке. И четверть тона, которой нет в западной музыке, - вот что придает этой музыке иной вкус.

- Но порой западные люди воспринимают эти "четвертинки" с трудом.

- К ним можно привыкнуть - ведь в природе существует все. Это человек поделил звуки на ноты. И потому нельзя говорить - этот звук правильный, а тот - нет. Важно чувство, которое скрывается за ним.

- У вас есть ученики?

- Да, у меня есть два ученика, которые приходят ко мне домой. Я беру за обучение минимальную плату, ибо я хочу поделиться с ними тем, что знаю. Мой учитель, да будет благословенна его душа, говорил мне - благодари Бога за знание, которое ты получил, и передай его другим.